И Фаина стала задавать мне вопросы. В общем-то это были не только вопросы и ответы: я просто рассказал ей всю историю моего общения с Лизой. С той лишь разницей, что наше знакомство началось не с наводки Навигатора, а сразу со знакомства в Интернете. Фаина внимательно слушала меня, кивала, иногда задавала наводящие или уточняющие вопросы. Я старался помочь ей изо всех сил. Но когда мы дошли до эпизода на квартире Лизы, на котором и закончилось наше знакомство, про шприц я ничего не сказал.
– Что ж, для начала вполне достаточно. А там видно будет. Пойдемте передохнем и перекусим.
Мы вернулись в гостиную. Павел сидел за столом и занимался странным делом: положив растопыренную пятерню на стол, он быстро колол между пальцами ножом, поочередно в каждый промежуток. Я понял, отчего стол был так странно исколот.
Я подошел поближе и стал наблюдать. Павел делал это очень быстро: у него была поразительная реакция. Лезвие j так и мелькало между пальцами.
Он резко остановился и посмотрел на меня.
– Зачем ты это делаешь? – спросил я.
– Бодрит. Как русская рулетка, только безопаснее. Хочешь попробовать?
Он смотрел на меня испытующе, и в его глазах явно читался вызов: слабо? На «слабо» я обычно не попадаюсь Но когда меня ловит вот такой парень, который силой мышц сгибает стальные прутья и уважает только таких же, я попадаюсь.
Я положил пятерню на стол.
Он начал очень медленно, чтобы я видел, как нож втыкается в крышку стола, перескакивает над фалангой пальца, втыкается, перескакивает, втыкается, перескакивает, втыкается, перескакивает…
Павел постепенно увеличивал скорость, и я начал нервничать.
– Только не дергайся, – тихо сказал он. – Иначе собьюсь.
Я вспотел. Но рука словно вросла в дерево. Лезвие замелькало с невероятной быстротой. Я с трудом удержался, чтобы не зажмуриться. Вдруг он поднял нож, занес над ладонью… и со всего размаху воткнул в мою руку!
Все происходило, как при замедленной киносъемке. Как тогда, на квартире Лизы. Павел все сделал очень быстро, молниеносно. Лезвие, сбившись с ритма, блеснуло в воздухе, замерло на терцию, сместилось и устремилось в центр моей кисти. Но этой терции мне хватило, чтобы отдернуть руку. Я никогда не подумал бы, что у меня реакция лучше, чем у него. Но оказалось именно так. И если учитывать, что я был совершенно не готов к такому повороту, то выходило, что она была намного лучше.
– Ты что, сдурел!!! – вскричал я, вскакивая из-за стола. Павел спокойно улыбался.
– Она тебя укусила, – утвердительно сказал он. – Успокойся, проверка на вшивость.
Я медленно приходил в себя:
– Что значит – укусила?
– То и значит. Как ты объясняешь себе такие рефлексы? Уж не собственной ли крутизной?
– А почему нет? – вызывающе спросил я. – У меня второй дан по тэквондо.
– Да хоть сто второй. Я себя знаю.
– А если бы она меня не кусала?
– Тебе ничего не угрожало.
Вошла Фаина.
– Что случилось? Кто кричал? – весело спросила она. Я посмотрел на Павла – тот равнодушно глядел в окно.
– Да так, – сказал я. – Уточнили кое-что.
– Тогда пойдемте на кухню, все уже готово.
Когда к вечеру меня, совершенно благорастворившегося, загружали в тот самый «лексус», у меня уже не было сил удивляться. За руль села Фаина. Она, видимо, давно привыкла к этой машине или совершенно не имела склонности выпендриваться. Но водила как заправская гонщица. Пока мы ехали до шоссе, она гнала под сто восемьдесят, сверкая фарами и мастерски вписываясь в повороты. Когда нам навстречу вынырнул испуганный «Москвич» и я, давно вросший в кресло, думал; все, кранты и машине и мне – Фаина так хладнокровно обогнула его, что водитель, наверное, даже не понял, что это было.
Она срывалась на каждом светофоре, каждый раз идя на пределе допустимой скорости, а гаишники, провожая это чудо обалделым взглядом, даже не думали махать жезлами или выкидывать другие свои фокусы. Фаина была королевой дороги.
Я никогда не участвовал в гонках класса «Формула-1», но теперь легко мог представить себе, что это такое. Я даже вошел во вкус. Фаина, небрежно держа рулевое колесо, пыталась заговорить со мной, но во мне все было поглощено адреналином, в том числе и собеседник. Выбираясь из «лексуса» на подгибающихся ногах, я пробормотал на прощание:
– Звоните по малейшему поводу и без повода.
– Договорились, – кивнула Фаина. И потекли дни в ожидании.
Не бывает длинной дорога, которая ведет к дому. Она и глаже, и шире, и лужи на ней не такие глубокие. Верный конь идет ровно, не тряско, оберегая не до конца зажившие раны хозяина, – умный, проверенный в походах друг. Так неспешно, в такт конскому шагу, текли мысли дружинника Тверда, когда под вечер, спустя седьмицу после отъезда из Киева, приблизились они наконец к родным местам. Этой ночью в последний раз придется им спать в корчме, а завтра уже обнимет он мать, отца, младших братьев и сестер. Но сперва свернет в маленькое лесное селеньице, где ждет не дождется молодца из похода Влада.
– Заулыбался! – шутливо изумился его спутник. – Не иначе – зазнобушку вспомнил!
Твёрд только вздохнул. Эх, пустить бы сейчас коня вскачь – до темноты еще обнимал бы любимую. Но глубокая рана в боку, нанесенная острым византийским клинком, еще сочилась временами розовым, а к вечеру от тряски начинала немилосердно ныть.
– Я на тебя посмотрю, Яромир, когда обратно к Киеву поедем. Еще заревешь без девок своих! – отшутился Твёрд.
– Да что без них реветь, девок пригожих везде хватает. Разве что в твоей деревне их нет. Одну нашел – и рад! Да и та небось не ждет уже! – не отставал от друга Яромир.
Твёрд отмахнулся от шутника. А по сердцу пахнула холодком потаенная, от себя скрываемая мысль – вдруг да правда не дождалась? И сразу солнышко, до сего момента ласково пригревавшее, затянулось серой пеленой. В лицо ударил порыв холодного ветра.
Твёрд поежился и плотнее запахнулся в плащ.
– Да, сурово встречают нас здешние духи! – не унывал Яромир. – Видно, плохо ты с ними ладил, что даже домой тебя пускать не хотят!
– Пустят! – ответил Твёрд. Ветер набирал силу, все настойчивее толкал в грудь, Заморосило. Твёрд стиснул зубы – холод и тряская рысь растревожили-таки рану. Ну да ничего, еще два поворота – и «Щедрый двор» старого Некраса.
А между тем дождь перешел в густой снег. Ветер подхватывал его горстями и кидал в лицо путникам. Дорога вмиг побелела, словно вернулась зима. Точно духи и впрямь решили загородить дружинникам дорогу. Начиналась метель.
– До темноты-то успеем ? – прокричал Яромир.
–Должны! – ответил Твёрд, пригибаясь к конской гриве и всматриваясь в сплошную пелену перед собой. А снег валил все Щеи скоро вовсе не стало видно дороги.
– Стой! – крикнул вдруг Яромир. – Это, что ли, твоя корчма?
– Похоже, – неуверенно произнес Твёрд, спешиваясь. Перед ним ощетинился заостренными верхушками забор. Раньше, помнится, такого не было. Может, места неспокойнее стали?
Твёрд постучал в ворота.
– Кого еще леший принес? – раздалось наконец.
– Путники мы, решили Некраса проведать! – откликнулся Твёрд.
– Вот и проведайте, а здесь вам делать нечего! – недобро отозвались изнутри. – На буевище давно Некрас.
– Пусти, хозяин, грех живых людей за забором оставлять! Боги накажут! – с угрозой в голосе крикнул через забор Яромир.
– Знаем мы таких живых. Пусти только, – глухо отозвалось со двора. – А ну ругнитесь покрепче!
– Мать твою так-растак, хозяин эдакий! – охотно отозвался Яромир.
Изнутри загромыхали засовом. Ворота приоткрылись, и в щель показалось недоверчивое лицо корчмаря. В руке он сжимал острый кол. Зыркнув для верности туда-сюда глазами, хозяин впустил постояльцев.
– Знаем мы таких живых! – повторил он, запирая засов. – Только пусти – потом не отвадишь…