Помогать! Начнёт без отдыха, не отрываясь ни на секунду, строчить высокопарные ответы всем этим важным скотам из великих и благородных родов, которые, едва усмиряя гордость, стали просить милостивого избранника народа о встрече, как было принято.
— Затем вас ждут уроки, — в улыбке Алкерна почудилась снисходительность. — Ваш наставник изменил программу: вас ждёт больше верховой езды и этикета и меньше фехтования.
Рейн закатил глаза. Верховая езда ему нравилась — хоть что-то, подобающее королю, нравилось! — а этикет уже вызывал приступ тошноты. И если фехтование приносило немного радости, то от остального хотелось спрятаться.
— После обеда Совет просит вас прийти на собрание.
Рейн сразу насторожился. Члены Совета напоминали строгих родителей, которые вызывали сына, чтобы узнать о его успехах и скорее наказать, чем похвалить. Все их встречи с Рейном как будто были пустыми, на них не обсуждалось ничего важного, но что-то слышалось между строк, хотя что — Рейн никак не мог понять.
— Затем вы посетите больницу имени Орина. Больным и раненым нужна ваша поддержка. Вечером состоится дружеская встреча Совета, губернаторов Рина и Лёна, а также правителя Лица. Вы должны присутствовать на этой встрече.
«Должен», — Рейн едва скрыл ухмылку. Всё сводилось к этому слову.
— Прошу, кир Л-Арджан, — хранитель гардероба услужливо придвинул большое овальное зеркало.
Рейн быстро скользнул взглядом по отражению и сухо кивнул. Сегодня ему предложили чёрный камзол из сукна, расшитый белой нитью — неплохо, даже удобно, если бы только не пришлось менять наряд ещё несколько раз за день. Это повседневный костюм, затем — специальный для верховой езды. После — более строгий и торжественный для посещения Дома Совета и больницы. А напоследок, для приёма, что-нибудь ещё более торжественное, и обязательно с вычурной золотой вышивкой, чтобы наверняка!
— Я могу идти завтракать?
Алкерн поклонился и указал рукой.
— Кир Л-Арджан, вы можете делать всё, что хотите.
«Да неужели!» — хотелось вскричать, но Рейн только кивнул и направился к выходу. Один из слуг тут же подскочил и открыл дверь. Не оглядываясь, Л-Арджан пошёл по коридору. Алкерн встал сбоку, но на полшага позади, и продолжил рассказывать о сегодняшних делах.
С каждым словом желание сбежать — да хоть выпрыгнуть прямо в окно! — становилось всё сильнее.
Дворец оказался клеткой. Рейн оставался один в редкие минуты, да и то — по счастливой случайности. Алкерн был настоящим сторожевым псом, который за улыбкой скрывал цепкий взгляд. Рейн не удивился бы, если увидел, что он прячет пару ножей или револьвер — на случай, если будущий король решит сбежать.
— Ты же хотел вернуть всё, — шутливо заметил Аст, улыбнулся, но улыбка вышла вымученной. — Вот тебе и дом под красной черепицей, и слуги, и богатая одежда.
Рейн дёрнул плечом, отмахиваясь от демона. Не такой смысл он вкладывал в эти слова, не такой.
Рейн сел во главе стола в малой столовой. Она была рассчитана на десять человек — всего, как говорил Алкерн, — но Рейн всегда завтракал один, не считая крутящихся рядом слуг.
Огромные окна выходили в сад, и всё вокруг было залито светом, а с улицы доносился запах роз и мокрой после дождя травы. Рейн положил руки на белоснежную скатерть и сразу убрал. В детстве и мама, и Агни говорили, что так некрасиво делать, и вот, спустя десяток лет, учитель по этикету начал говорить то же самое.
— Кир Л-Арджан, — Алкерн поклонился, — я должен подготовить всё к вашему выезду в Лиц.
Он кивнул Насье. Она отвечала за слуг, которые работали на кухне и прислуживали за столом. Женщина скромно держалась в стороне, хотя занимала места больше, чем Рейн и Алкерн вместе взятые. Насья ответила полупоклоном. Стоило камердинеру скрыться, как она отпустила слуг, и они остались в столовой с Рейном вдвоём.
Это была единственная вольность, которую ему позволили, а Насья оказалась одной во всём дворце, кто не вызывал желания отвернуться или закатить глаза.
На третий день, когда Алкерн также оставил Рейна за завтраком, она обратилась к нему:
— Кир Л-Арджан, как вы находите завтрак? Я заметила, что вы предпочитаете овощи и фрукты.
Вир говорил, что нужно вести себя подобающе, чтобы заслужить доверие Совета, но Рейн не сдержал хищной ухмылки.
— О да, предпочитаю. Я поработал на скотобойне, знаете ли…
Насья быстро воскликнула:
— Мой старший брат начинал там работать, и я знаю, что на них происходит! — А затем настороженно огляделась и отпустила слуг.
Насья единственная не кланялась постоянно, задавая подобострастные вопросы, а болтала, болтала без умолку: о себе, всей своей семье, любимых пирожных, привычках других слуг… Рейн был готов платить слушаньем в обмен на отсутствие Алкерна и слуг.
— Кир Л-Арджан, — Насья откинула чёрную чёлку с глаз, — попробуйте яблочный пирог. У нас новый повар, и он привёз рецепт из Эрнодамма. Я знаю, что вы сладкоежка, — улыбка стала лукавой.
Рейн потянулся к пирогу и взял кусок побольше. В такие моменты ему казалось, что он — мальчишка, сидящий за столом в свой день рождения, а рядом — мать, которая наготовила для сына любимых блюд, и жизнь во дворце разом становилось сносной.
— Это отличный повар! — сказал Рейн с набитым ртом и одну руку положил на скатерть. На ней остались крошки и отпечатки. Рейн представил лицо учителя по этикету, если бы он это увидел, и улыбнулся.
Насья встала ещё ближе. Сесть в его присутствии она не решалась, но Рейн был уверен, что скоро она и это сделает.
— Мадс тоже любил яблочные пироги, — в голосе Насьи послышалась тоска. Он уже знал, что так звали её сына, который погиб как раз в возрасте Рейна. Наверное, поэтому она так заботливо к нему относилась.
Насья слабо улыбнулась, откинула чёрную косу за спину и добавила:
— И король Рис любил. Моя бабушка говорила: у хорошего человека в пироге всегда много яблок.
— Рис был хорошим королём? — Рейн не переставал говорить с набитым ртом. Слова прозвучали скомкано, точно не были по-настоящему важны, хотя всё внутри сразу насторожилось. Рейн снова почувствовал себя охотничьим псом, взявшим след. Надо больше узнать, как жилось тому, кого заперли в этой клетке до него.
— Король Рис правил одиннадцать лет, и все эти годы войны обходили нас стороной. Значит, он был хорошим королём. Так или иначе, в одном я уверена: король Рис был хорошим человеком. И как же великий Яр допустил, что он повернулся в сторону Детей Аша? — Насья вздохнула и тихо добавила: — Но его можно понять.
Рейн потянулся к тарелке с вафлями, украшенными фруктами и воздушным белым кремом, и лениво, как бы между делом, спросил:
— Почему его можно понять?
Насья забегала взглядом по сторонам и смутилась.
— Кир Л-Арджан, не слушайте меня! Я заболталась.
Рейн переглянулся с Астом. Слуг не считали за людей, при них не таились. И если во дворце что-то происходило, то они знали про это. Он достиг границы болтовни Насьи, и теперь нужно было её перешагнуть — за ней явно скрывалось многое.
Рейн оценивающе посмотрел на женщину. Практиков учили вытаскивать тайны с помощью инструментов, но за четыре года он понял, что слова могли стать куда более действенной отмычкой. Так отчего же человек мог стать таким болтливым, что заставляло Насью рассказывать всё постороннему?
Рейн отодвинул тарелку с вафлями и серьёзным голосом, уставившись в карие глаза женщины, сказал:
— Я хочу быть хорошим королём, но меня никто не слышит здесь, кроме тебя. Ты — мой единственный друг во дворце. И если ты что-то знаешь, расскажи, пожалуйста, чтобы я не повторял ошибок!
Насья вздохнула, развела руками и плюхнулась на стул рядом. Склонив голову набок, она печально посмотрела на Рейна.
— Как же вы похожи на моего Мадса! Он тоже всегда приходил за советом ко мне.
Насья настороженно посмотрела в сторону одного выхода, затем другого, обернулась на сад и начала: