Эль резко отвернулась, и Адайн посмотрела ей в спину виноватым взглядом, но ничего не сказала. Девушка снова сосредоточилась, и дерево, щепка за щепкой, полетело вниз.
Внутри оказалась целая стопка газетных вырезок, рисунков и писем. Адайн перевернула её и стала просматривать с конца.
Первым оказался рисунок. Бумага пожелтела от времени, по краям виднелось несколько отпечатков пальцев. Посередине было коряво выведено: девочка, мать и отец, а рядом — Церковь, которая угадывалась по разноцветным пятнам на крыше.
Адайн так близко приблизила рисунок к лицу, словно искала секретное послание в нём. Это ведь её?
— Эль, а что случилось с мамой? — тихо спросила Адайн.
Девушка разом побледнела. Она вся сжалась в комок и тихо проговорила:
— С твоей мамой, — Эль вздохнула и повыше подняла голову. — Умерла от чахотки, когда тебе было три. Я знаю, что отец очень любил её.
Адайн поджала губы. Она совсем не помнила детства. Первые воспоминания были связаны с усталыми ногами, страхом и растерянностью. Она всегда думала, что это обычный эпизод, один из множества, когда приходилось убегать, прятаться или слоняться от дома к дому. А это, видимо, был тот день, когда кто-то из Детей Аша забрал её, но она убежала.
И как же всё могло повернуться иначе!
Адайн дёрнулась и отложила рисунок. Не время.
Дальше шла заметка из «Новости-Лиц». Её вырезали, но Адайн знала эту газету — Вир читал её по утрам. Заголовок гласил: «Дети Аша убили сына Гикарта Ю-Дирта». Маленький текст рассказывал, что мальчика похитили и потребовали выкуп. Ю-Дирт привёл полицейских, и во время попытки Детей Аша сбежать ребёнка ранили, и он умер от потери крови на руках отца. Похитителей отправили в Чёрный дом для проведения расследования.
Адайн вздрогнула и положила заметку на рисунок. Следующая принадлежала «Северному рабочему». На бумажной фабрике нашли девочку шести лет. Неизвестный забрал её из дома. Ребёнка отправили в приют до выяснения обстоятельств.
Неужели отец искал её? Адайн схватилась за птичку на груди и посмотрела на Кайсу. Она только нежно улыбнулась в ответ. Эль перехватила этот взгляд, подошла к Адайн, положила руку на плечо и сказала:
— Я видела, как отец прятал эти рисунки. Думала, они мои, хотела посмотреть, а он не давал. Переживать — нормально, я тоже до сих пор не понимаю, что и думать, и как жить.
«Держи спину прямо», — Адайн вспомнила ворчливые голоса Вира, отца.
— Я подумаю об этом после. Давай искать — хоть что-нибудь.
Эль быстро кивнула.
— В книгах ничего, я помогу тебе здесь.
Она открыла верхний шкаф с другой стороны и стала просматривать исписанные листы бумаги.
Адайн перебирала заметки одну за одной, иногда между ними попадались корявые детские рисунки. Они казались такими чужими, как и вся эта история, вся жизнь. Адайн снова посмотрела на Кайсу, и та, поправив светлые волосы, уверенно произнесла:
— Ты знаешь, где и с кем твой настоящий дом.
Адайн улыбнулась в ответ и взяла в руки письмо от Френса Дирана. Он писал, что районы Тары, Ре-Эста и Прина пусты, мужчину со светловолосой девочкой никто не видел.
Отец действительно искал её. И он же упрямо закрывал глаза на нищету Канавы, а сам тратил деньги на перстни, кареты, приёмы. Как можно было полюбить презирающего таких, как она в прошлом? Но и ненавидеть его не получалось — во всяком случае не так, как раньше.
«Потом», — напомнила себе Адайн.
Последней лежала записка — короткое письмо на белоснежной бумаге превосходного качества. Адайн быстро развернула его. Подписи внизу не оказалось, но этот мелкий аккуратный почерк был хорошо знаком. Она столько раз заглядывала за спину Вира, пока он что-то писал, писал, писал — казалось, профессор только и жил, что ради своих писулек.
«Кир Я-Эльмон! Если бы Лиц знал, что вы воссоединились со своей дочерью, он бы ответил вам искренней улыбкой. Однако она слишком повязана с Детьми Аша и верна им больше, чем вам или даже самой себе. Обратите внимание, куда она ходит, пока вы отсутствуете. Дети Аша продолжают творить зло, и тёмные времена настают не только во всей Кирии, но и внутри каждой семьи».
Адайн с шумом выдохнула. Хотелось грязно выругаться, плюнуть — прямо на этот ужасный ковёр под ногами, разорвать все книги, бумаги и поломать глобус.
— Ты выше этого, девочка, — Кайса вскинула голову, в синих глазах виднелась твёрдость. Она подошла с видом настоящей царицы и продолжила: — Люди делают зло, потому что они слабы, но ты сильная — сильнее их, так не поддавайся.
Адайн протянула записку Эль.
— Кто это мог написать? Никто ведь не знал, кто ты, кроме нас.
— Один из нас и написал. Почерк Вира, — стоило сказать это вслух, и внутри точно что-то лопнуло. Да, может, Вир и знал о её происхождении, и готовил, и делал это исключительно ради себя, но…
Он подобрал незнакомую девочку, когда её избили. Всегда лечил раны, пускал переночевать, кормил — и ничего не просил взамен, только спеть иногда. Научил читать, нашёл учителя магии, а однажды даже подарил флейту, потому что ей приспичило играть. И пусть инструмент пришлось продать — неважно!
Он стал отцом: может, эгоистичным, скупым на эмоции, но всё-таки самым первым членом семьи. Вир был ещё до Кая, и он показал, что даже посторонние люди могут стать друг для друга кем-то большим. А на самом деле нет. Не стали и не показал.
Вир ведь первый назвал их семьёй. Из-за его слов они поверили в это. Но коротким письмом, полным высокопарных слов, он разом отказался и от неё, и от Кая.
— Но… — начала Эль и не договорила, только развела руками.
— Я была неправа, когда называла Кая ублюдком, — Адайн громко рассмеялась. — Вир вырвал главный приз. Сначала он столько лет молчал, кто я, и готовил, чтобы я сама захотела приносить ему информацию, как верный слуга. А затем, когда это стало ненужным, решил избавиться.
Эль покачала головой.
— Вир одержим. Неужели всё это из-за его демона?
Она с тревогой посмотрела в сторону. Адайн тоже туда посмотрела и ответила:
— Лишить человека демона — это как разом лишить его и сердца, и души. У Вира ничего не осталось, кроме желания мстить, но… Да будь он проклят, не понимаю я этого! Как он мог столько врать нам? Неужели мы так и не стали для него семьёй, а он ведь говорил так, много раз говорил!
Адайн снова вцепилась в серебряную птичку на груди. Уже который раз за день всё перевернулось.
— Кай! — резко воскликнула Адайн. — Он собирается в Чёрный дом, думает, Нелан поможет. Если Вир предал меня, то для Кая это тоже ловушка. Надо предупредить его!
Адайн схватила Эль под локоть и потащила за собой. Девушка задела рукой стол, и бумаги разлетелись по полу.
— Но… — она обернулась на них. Адайн только прорычала:
— Пусть валяются! Мы уходим отсюда.
Адайн выхватила ключ, приоткрыла дверь на несколько сантиметров, выглянула, посмотрела в один конец коридора, в другой и быстро выскочила.
— Отнеси назад и приходи ко мне, — скомандовала Адайн, отдавая Эль ключ, и понеслась в свою комнату.
Она быстро скинула неудобную коричневую юбку, дурацкую блузу с кружевным воротом и, стоя в одном нижнем белье, потянулась вверх всем телом. Мышцы приятно заныли. Хватит этих проклятых спектаклей.
Эль вошла, увидела Адайн, смущённо отвернулась и юркнула за дверь. Адайн схватила её за руку и затянула в комнату.
— В Канаве и не такое увидишь, — грубоватым голосом произнесла она. — Там нет места стеснению. На улицах все равны.
Адайн достала из-под кровати маленькую котомку с вещами, которые она носила до встречи с отцом.
— Я пойду в «Три жёлудя», надо найти Кая.
— Я с тобой, — с готовностью откликнулась Эль.
— Нет, — твёрдо заявила Адайн. Она достала из котомки белую блузу и прямые чёрные штаны, пару простых ботинок, и бережно разложила всё это на кровати. — Если что-то случится, мне будет легче защищать себя одну. И Каю тоже. Мы не пропадём, если будем вдвоём.