Меня обдало парами свежевыпитого алкоголя, стойко отдающего спиртом. Через пару минут Черт наконец-то утолокся и засопел, повернувшись спиной ко мне. Лежать было тесно, и спальника явно не хватало на двоих.
Мы лежали спина к спине. Костер прогорел и угли остыли. Было холодно. Изо рта шел пар. Нос у меня совсем замерз. Спустя еще какое-то время Илья снова заворочался, он не спал, как и я. Потом вдруг повернулся ко мне, сгреб в охапку и уткнулся холодным носом в шею, крепко прижав к себе:
— Я замерз.
Какое-то время лежали молча.
— Ты всегда такой бесцеремонный? — не выдержала я.
— Шутишь... Я же не пристаю, — Илья говорил, не убирая голову от моей шеи, и было щекотно от прикосновений его губ и щетины. — Просто холодно... Ты же знаешь, здесь девушек нет... Тысячу лет уже никого не обнимал... — голос лучился улыбкой. Он прижался еще сильнее, уткнувшись носом мне между лопаток.
От его слов, от теплого дыхания, да и просто оттого, что было приятно лежать обнятой, мне стало спокойно и легко.
В соседней комнате храпел кто-то из друзей Черта, выводя раскатистые рулады. Илья тихонько сопел мне в спину. Постепенно я тоже заснула, убаюканная тишиной Зоны.
***
Разбудил меня непонятный шорох, плеск воды и звяканье. Я выглянула из-под спальника, стягивая с носа задравшуюся арафатку. Светало. Сквозь пленку на подвальном окошке серело небо.
Всколоченный, опухший Мишка пил воду прямо из носика чайника, стараясь не шуметь. Увидев, что я смотрю на него, он прислонил палец к губам и, улыбаясь, подмигнул, кивнув головой за мою спину.
Там по-прежнему спал Илья. И, надо сказать, он все так же крепко обнимал меня. Одна рука подсунута мне под бок. Ладонь каким-то неведомым образом забралась под водолазку и по-хозяйски лежит на моем животе. Вторая крепко держит через плечо, прижимая мою спину к груди сталкера, словно боится отпустить.
Я попыталась освободиться. Мишка, расшаркавшись, тут же удалился. И тут до меня дошла вся недвусмысленность этой ситуации. Ну, уж нет!
Я снова завозилась.
— Если будешь так извиваться, я за себя не отвечаю, — глухо раздалось из-под спальника. — Я живой человек. Мужик, если что. Хочешь, чтоб я пристал?
— Нет.
— Давай поспим еще немного, — пробубнил Илья и прижался сильнее. Я почувствовала, как что-то твердое уперлось мне чуть ниже спины. Щеки тут же вспыхнули. Было стыдно перед незнакомыми людьми. В их глазах я выглядела дешевкой: только появилась и тут же прыгнула к первому попавшемуся в постель.
— А если я в туалет хочу? — недовольно прошипела я.
— Ладно. Иди, — обиженно отозвался Черт и тут же, убрав руки, отпустил меня с лежака.
Чертыхаясь, я вскочила и обулась, поправила задравшуюся на спине водолазку, перекосившийся ремень на штанах и сразу надела куртку — температура в помещении была не больше 5 градусов. Заметила Мишку, с любопытством оглядывающего меня из смежной комнаты.
— Доброе утро, — буркнула, покосившись на Илью, замотавшегося, как в кокон, спальником и скрючившегося на его половине топчана. — Если оно, вообще, добрым бывает.
— Что, дал Черт жару? — хохотнул Мишка, сверкнув черным глазом. Только теперь я поняла, что второй, светлый глаз у него слепой. — Фонарик вот, возьми.
В соседней комнате следом за Псом заржал Хромой.
Спотыкаясь в потемках, я побрела в место, где можно было бы справить естественные потребности без посторонних глаз и ушей. Последнее, что долетело до моего слуха, был возглас Ильи «Бля!» и зычное гоготание Пса и Хромого.
Довольно далеко от нашего ночлега свернула влево. В нос сразу же ударил характерный запах. Промахнуться тут просто невозможно. Даже без фонарика.
Когда вернулась, Черт хмуро сидел в углу с горячей кружкой в руках, на которые, чтобы не обжечься, натянул рукава свитера. Он мельком глянул на меня и отвернулся.
Мишка же, напротив, несмотря на некоторую помятость, был в прекрасном расположении духа. Он полил мне воды из ковша, чтобы я могла помыть руки, и пригласил к завтраку.
— Что это? — помня об их вчерашней ночной трапезе, опасливо заглянула в котелок.
— Не бойся. Вчера все съели. Тут не принято на три дня готовить, — Захохотал Пес в полный голос. — Это тушенка с рисом. Из твоего мешка, между прочим.
— А вы чего не едите?
— Так тебя ждали, — он щедро наложил мне каши и протянул миску. — Ешь. Нам еще идти далеко. Черт, будешь?
— Нет, — раздраженно бросил Илья и вышел из комнаты.
— Чего это с ним?
Пес только пожал плечами:
— Тебе, наверное, видней…
— Я, вообще, тут при чем?
Он не ответил, присел на корточки, дуя на горячую кашу.
Завтракали молча. Я разглядывала этого нескладного, какого-то несуразного человека.