Пес был высоким, под два метра ростом. Наверное, из-за этого у него были какие-то, еще с детства сохранившиеся, комплексы. Он сильно сутулился. Обладатель косматой, бурого цвета шевелюры, которая словно веник, торчала в разные стороны. Иногда он смешно вытаращивал свои большие лукавые, чуть вразлет, глаза. Один карий, почти черный, а второй совсем бесцветный, незрячий. Поднимая при этом дугой изогнутые густые брови, заливисто, совсем по-детски, хохотал и был очень забавен. Голос, соответственно его росту, был звучным и низким.
Впрочем, страшной его физиономию назвать было нельзя. Нос прямой и тонкий, может быть, чуть великоват, но достаточно правильные черты лица он не портил. Губы были главным украшением Мишкиной внешности: такие называют обычно «лук Купидона», только вот два верхних зуба справа у Пса отсутствовало, что превращало его улыбку в хищный оскал, и, казалось, сейчас он кинется с радостью, с дурью в полубезумных огромных глазах на стоящего перед ним человека и просто съест его.
Мишка заметил мое пристальное внимание к своей персоне и, наверное, чувствовал себя не в своей тарелке. Было видно, что он стесняется и ищет возможности побыстрей куда-нибудь убежать. В конце концов, он не выдержал, поднял на меня свои разноцветные глаза:
— Ну что я тебе плохого сделал? Мне кусок в горло не лезет, когда на меня так смотрят!
— Извини. Задумалась, — я отвернулась. — Куда мы должны идти?
— К Черту. В Кошаровку. Тут недалеко, — он доел, достал бутылку воды и обмыл над ведром свою миску. — Доела? Давай шлемку помою.
Я показала еще наполовину полную посудину.
— Что-то ты без аппетита. Невкусно?
— Нормально. Соли я бы добавила. И горячая очень.
— Вот у Черта в доме будешь готовить. Так, как сама знаешь. Я не повар, — он присел рядом, вытирая мокрые руки о штаны. — А вы с ним давно... знакомы? — вдруг запнувшись, спросил.
— Нет. Два дня.
— Ты извини. Я просто утром вас увидел. Ну, вы так тут спали, в обнимку. Решил, что вы... ты… ну… знаешь его давно уже.
— Вы с Хромым его место заняли. Вот и все. Я, вообще, в Брянске живу, то есть, жила. Так получилось, что пришлось срочно уехать оттуда. Надеюсь, это ненадолго.
Я поставила миску с недоеденной кашей на щит, заменявший стол. Почему-то начала нервничать, аппетит пропал. Встала, прошлась по комнатенке, меряя ее шагами:
— Я даже понятия не имела, куда я попаду. Там, дома, нельзя было оставаться. Никак. Брат сказал, найдешь тут Черта. Он поможет, — я остановилась посереди комнаты. — Знала бы, что так все будет, лучше б меня дома грохнули…
— Я тебя чем-то обидел? — только сейчас я заметила Илью, стоявшего с незажженной сигаретой во рту в дверном проеме. Было видно, что он только что был занят какой-то физической работой: разрумяненный морозом, бодрый, свежий. Удивленный взгляд его серых глаз мигом осадил весь мой пыл.
— Не очень красиво получилось, — смутилась я. — Мне, правда, совсем не хочется тебя стеснять. Пришла тут. Все карты вам спутала. Да, еще и они, — кивнула на сидящего с чаем на топчане Пса, — фиг знает, что теперь про меня думают…
Мишка при этом, чуть не захлебнувшись чаем, тут же покинул комнату под каким-то предлогом.
— Ничего они не думают, — сухо ответил Илья. — Было бы что-то, может, и думали… По-моему, я ничего плохого не сделал, — я видела, что он злится. — Думаешь, лучше было бы мерзнуть до утра?
— Может, и лучше, — достала почти пустую пачку сигарет, вытащила последнюю.
— Ты еще и куришь? — возмущенно заметил Черт.
— И что?
— Ничего! Кури, и выдвигаемся, — бросил он и ушел.
Я присела на топчан. Чиркнула зажигалкой и с наслаждением затянулась. Мне все больше хотелось покинуть этот паршивый пустой город, который одинаково страшен и днем и ночью. При свете Солнца пугают мертвые провалы оконных рам — ночью полная тишина, в которой даже шепот кажется неимоверно громким.
Какого лешего я сюда приперлась? Только за тем, чтобы прятаться в здешних подвалах? Курить украдкой? Или ругаться с этим Чертом? И это для него меня Фаза считал подарком? Не угадали. Я далеко не подарок! Тем более, не для него! И лучше вернусь в Брянск, будь что будет, чем буду тут шарашиться по брошенным домам, да радиоактивным лесам.
Я курила, все больше накручивая себя. И в самом деле, хотелось плюнуть на все это с большой колокольни и убраться домой. Сейчас совершенно не пугала перспектива присоединиться к компании убитой брянской звезды и валяться где-нибудь прикопанной в лесу. Числиться без вести пропавшей, например.
А что если я уже считаюсь сгинувшей бесследно? Вот уже месяц, как я сбежала. Кроме Тохи, никто не знает где я. Да и брат мой наверняка понятия не имеет, жива ли я, дошла я или нет. Честно, что здесь, что в родном городе — разница была незаметна. Меня как бы не существовало. Одной сиротой без роду и племени меньше — велика ли потеря?