— Вот же блядь, — не сдержавшись, тихо выругался он сквозь зубы.
— Простите? — переспросила доктор.
Он невесело улыбнулся.
— Вы на самом деле не обязаны были называть мне свое имя?
— Получается, что так, — согласилась она.
Он продолжал улыбаться, но теперь улыбка скорее походила на волчий оскал.
— И, в соответствии с протоколами конфликта, в согласии с теми документами, что я подписывал, меня можно наказывать — даже пытать, может, не так сильно, однако любой гражданский от такого бы уже давно штаны обмарал.
— И вы хотите сказать...
— И это... — Он показал на телевизор, включенный теперь на пустом канале. — Камера. Запись. Приемник. Вся эта рухлядь, вы это нарочно, не так ли?
— Мы это?
— И ни одного кадра, снятого снизу, — закончил он и оглушительно расхохотался, похлопывая себя руками по бедрам. — Тысяча чертей, я должен был быть внимательнее. То есть я это для себя отметил, но не думал, что все так... этот дрон, камера, все это — они же были с нами, мы летели вместе!
— Правда?
Он откинулся на спинку стула и прищурился.
— Так почему я тут? Почему я помню не больше, чем мог бы вспомнить, оказавшись в плену?
— И каков же ответ, по вашему мнению?
— Думаю, я под подозрением, хотя не могу понять, почему, — он передернул плечами. — Полагаю, в отношении меня ведется расследование. Или, может быть, это просто дополнительная проверка, о которой мы ничего не знаем, пока впервые не проходим ее сами. Хотя нет. Вполне вероятно, что это рутинная процедура. Просто нам стирают память о ней, так что каждый раз мы удивляемся, как в первый.
— Вы полагаете, что в отношении вас могли учинить разбирательство?
— Нет, — сказал он тихо. — Я всегда был предан нашему делу. Я был верен ему всей душой и служил, прилагая все силы, больше... тридцати?.. лет. Я верю, что наше дело правое, и мы победим. Какие бы вопросы вы ни хотели мне задать, я отвечу на них охотно. Какие бы подозрения у вас ни возникли относительно меня, я смогу их развеять.
Он рывком встал со стула.
— Если вопросов нет, я бы хотел уйти.
— Вам кажется, что вы сможете отсюда уйти? — уточнила она.
— А то как же.
Он направился к двери.
Пол под ним едва заметно покачивался, это и было то самое чуть заметное, долгопериодическое колебание вниз-вверх. Он взялся за ручку.
— Как вы думаете, что там, за дверью?
— Не знаю. Но есть вполне очевидный способ это установить.
Он нажал на ручку. Заперто.
— Пожалуйста, доктор Меджейар, — сказал он, обернувшись к ней, — если вас не затруднит...
Несколько секунд она смотрела на него без всякого выражения, затем опустила руку в карман белого халата, достала ключ и бросила ему. Он поймал его в воздухе, повернул в замке и открыл дверь.
Доктор Меджейар подошла и встала за его спиной, пока он, застыв в неподвижности, смотрел на то, что было за порогом. В комнату ворвался свежий ветер. Внезапный порыв прижал его военную форму к телу и взъерошил короткие волосы девушки.
Он смотрел в непроглядную зелень. Далеко наверху ее свод чуть заметно искривлялся, там были облака — белые на синем. У его ног простирался ковер зеленого мха. А прямо впереди, внизу, слева, справа — во все стороны, насколько хватало глаз, — тянулись сучья и ветви, шумели листья и цвели цветы огромного, немыслимого дерева. На том уровне, где он сейчас стоял, сучья были так велики, что служили опорой огромным зданиям, соединявшимся дорогами и шоссе, по которым ездили маленькие колесные транспортные средства. Там, где ветви загибались кверху, дорожное полотно следовало их изгибам и виляло как попало, и там к ребристому, испещренному капами, корявому стволу дерева жались домики поменьше. Ветви помощней поддерживали мосты, дома, балконы и террасы. Даже относительно небольшие веточки и совсем молодые побеги были достаточно велики, чтобы на них строили винтовые лесенки, бельведеры, мансарды и павильоны. Листья были в основном зелеными, кое-где начинали желтеть, и величиной превосходили паруса самых огромных морских кораблей. Отовсюду доносились звуки: мерный рокот автомобилей, шум людских шагов и тихий шелест листьев.
Медленное колебательное движение туда-сюда и вниз-вверх, которое он заметил прежде, происходило оттого, что как дерево в целом, так и тот сук, на котором они стояли, мерно покачивались на ветру.
Доктор Меджейар теперь была одета во что-то вроде летного костюма с темными широкими крыльями и перепонками. Он ощутил какую-то перемену в себе и глянул вниз. И он сам теперь тоже носил что-то похожее.
Девушка улыбнулась.
— Вы были неподражаемы, майор Ватуэйль. А теперь можно и отдохнуть, не так ли?