— Согласен, — ответил корабль. Он уже начал накачку орудий, нацеливая их на зараженный фабрикатор и облако разумных валунов, вылетавшее оттуда.
— Сколько их?
— Двадцать шесть тысяч, и они прибывают; скорость пополнения облака составляет по меньшей мере четыреста единиц в секунду, судя по этим отверстиям. Эта скорость остается более или менее постоянной. Когда мы туда доберемся, их будет сто тысяч, и еще по меньшей мере столько же в проекте.
— Где шляются гребаные спецы из отрядов внутрифабрикаторной зачистки ГФКФ?
— Вряд ли они орудуют в этом фабрикаторе, — резонно заметил корабль. — Я пошлю его идент-код на Первичную Контактную Площадку, чтобы они пометили этот фаб как подлежащий стерилизации.
— Даже не думай. Мы сами с ними справимся.
Корабль, казалось, хмыкнул вокруг нее: это увеличилось ускорение. Она почувствовала, как ее тело отвечает на возросшую нагрузку. Большую часть перегрузок, которым подвергался корабль, удавалось смягчить так, что от них не оставалось и следа, но, если на некоторые аспекты гравиизоляции закрывали глаза, им удавалось перемещаться куда быстрее. Корабль ворвался в поле высвобожденных компонентов Диска, устремившись в самую середку тороидальной структуры, пронесся мимо темной громады фабрикатора. Она задумалась, сколько еще проявлений у этой дилетантской инфекции, как долго они еще смогут бороться с распространением Вспышки.
Был и другой выход. Выход есть всегда. И это решение позволяло сохранить жизни Лану и остальным; они просто могли выйти из драки и всецело поручить усмирение инфекции машинам. Кроме того, в котором она летела, у них имелось еще двадцать дроно- или самоуправляемых кораблей, и все они сейчас пытались прижечь Рой, по большей части тщетно. Если бы люди бросили операцию и отошли покурить, корабли бы продолжали сражаться до тех пор, пока оставался активен и боеспособен единственный выгруженный член команды каждого судна, он же и командир. Без биологических компонентов на борту кораблям было бы легче разгоняться и маневрировать на высоких скоростях. В пылу сечи они бы вряд ли существенно пострадали. Корабли отдавали должное преимуществам некоторых полезных аспектов человеческого мышления, как то: распознавание сложных образов, самоконцентрация на цели и реакция на болевые раздражители. Безусловно, человеческие компоненты кораблей выполняли некоторую полезную и важную работу наряду с искусственными интеллектами, но в глубине души любой сотрудник миссии понимал, что войну эту ведут машины против машин, а люди в нее влезли просто затем, чтобы потешить самолюбие. Участники-наблюдатели: они вмешались, потому что не вмешаться почиталось за позор и бесчестье. В долгосрочной, крупномасштабной перспективе это был просто небольшой показательный пример для всех, кто интересовался ответом на вопрос, а сводится ли Культура к одним машинам или за ними есть кто живой.
Аппи это не очень занимало. Полезная или бесполезная, препятствие или подмога, она проживала свою жизнь. Ей хотелось верить, что когда-нибудь, через много лет, у нее будут праправнуки, которых можно будет качать на колене и рассказывать им, как давным-давно прапрабабушка сражалась с мерзкими исчадиями механизированной адской кухни Цунгариальского Диска силами лишь одного — очень сложного, но легковооруженного — микрокорабля, выгруженная в неразрывное мозгоединство с бортовым искусственным интеллектом и более экзотическими видами оружия, призванными как следует разворошить это осиное гнездо. Но это будет другое время, для других чувств. И, несомненно, совсем другая жизнь.
А сейчас она была на войне, и у нее прямо перед носом роились вредители, которых надо было выжечь любой ценой.
Она время от времени размышляла, а чем вообще сможет помочь в этой драке «Палач», который, по слухам, уже на подлете. Ей почти хотелось, чтобы он так вообще и не появился.
Они пришли за ним; он ожидал их появления, и вот они наконец нашли его. Представительница Филхэйн, ее помощник Кемрахт и многие, многие другие (операция постепенно приобрела значительный размах) работали день и ночь, охраняя его от зевак и недоброжелателей. Они увезли его из здания Парламента сразу же после знаменитых слушаний, на которых он дал показания, и постоянно перевозили с места на место в течение следующих нескольких недель; он редко спал две ночи подряд под одной крышей.