— Господин командующий, большая часть из них еще...
— Не готовы и не могут выполнять боевые функции. Я знаю. Наплевать. Сделайте, как я сказал, даже если придется вытащить их из какого-нибудь фабрикатора силой. Снарядите как можно большее число кораблей из тех, чья функциональность окажется наивысшей, антиматерией из флотских запасов. Выгребайте оттуда все. Некоторые наши корабли могут и на термояде продержаться... но, конечно, не этот корабль. Не мы.
— Слушаюсь.
Беттлскруа обернулся к связистам и усмехнулся главному офицеру связи ледяной усмешкой.
— Найдите мне Вепперса. Если не Вепперса, так Джаскена. Если они пропали, найдите их. Из-под земли достаньте. Сделайте все, что в ваших силах.
Соединение прервалось.
На экране перед ними застыло изображение прекрасного Адмирала-Законотворца ГФКФ Беттлскруа-Бисспе-Блиспина III. Адмирал был как шелковый.
Демейзен обернулся к Ледедже.
— Что ты об этом думаешь?
— Он даже не моего вида, — запротестовала она. — Откуда же мне знать?
— Ну да, но у тебя же есть какие-то впечатления; давай, выкладывай...
Ледедже пожала плечами.
— Лжет, скрипя своими безупречными зубками.
Демейзен довольно покивал.
— И я того же мнения.
Она никак не могла закончить обед, для которого и опустилась на землю. Вокруг увивались просители и почитатели, они подлизывались к ней и умоляли об одном и том же. Она вздохнула, раскрыла пасть и заревела, отгоняя их, но все, кроме нескольких трусов, остались стоять там, где и были. Оторвав заднюю ногу, она взвилась в тяжелый вонючий воздух с намерением занться добычей поплотнее где-нибудь в более уединенном местечке. Каждый взмах крыльев причинял ей боль. Каждое перо и каждая связка огромных темных крыл, казалось, безмолвно вопили.
По приблизительному Адскому времясчету была середина дня; что-то слабо напоминавшее солнечный свет пробивалось через серую облачную завесу, которая в этом месте неожиданно истончалась, представлялась тонкой и непрочной, а не тяжелой и мрачной, как на остальном небосклоне. Это было так близко к солнечному свету, насколько вообще было возможно по здешнему миропорядку. Воздух, в общем-то по-прежнему вонявший гнилью и гарью, в какой-то мере очистился.
Толпа разношерстных почитателей выстроилась широким плотным полукругом, но теперь эта форма понемногу рассасывалась: люди, осмелев, подбирались ближе, высовывались вперед, желая поглазеть на останки убитого ею. Может быть, они пытались понять, по каким соображениям она выбрала именно его. Она уже давно отчаялась объяснить им, что поиск глубинного смысла в данном случае бесполезен.
Она совершенно случайно выбирала, кого убить — кого благословить смертью. Она летела, пока ее не одолевал физический голод, потом опускалась ближе к земле и смыкала крылья вокруг первой встречной души. Иногда она прилетала в отмеченное загодя место и ожидала там — опять-таки первого, кто подойдет к ней. Она меняла время дня и место убийства. Особой схемы в этих изменениях распорядка не было. Она пустила все на самотек. Не до конца, разумеется, но в достаточной мере, чтобы для этих невежественных бедолаг ее поведение оставалось полностью непредсказуемым, они тщетно силились вычислить, куда она явится и когда, чтобы оказаться в нужном месте в нужное время; впрочем, посвященная ей религия от этого не утратила популярности. Как и желал, как и предсказал владыка демонов, она вернула в Ад крошечную надежду.
Временами ей хотелось остановиться, бросить все это, но она никогда не выдерживала дольше суток. Еще в самом начале она решила, что будет освобождать от страданий не более одной несчастной души в день, но несколько раз пыталась увернуться и от этой обязанности, не убивать никого. Тогда ее скручивали мышечные и кишечные судороги, едва позволявшие двигаться, не то что летать; и она осмеливалась на такие эксперименты лишь трижды. Тем не менее ей удалось выяснить, что в каждый следующий день ей дозволено освободить только одного; если предшествующая попытка оставалась неиспользованной, ее просто обнуляли. Отложенное со вчерашнего дня убийство не засчитывалось. Те, кого она, желая проверить это, убивала сверх нормы, почти сразу же воскресали, иногда — мгновенно, жизнь снова наполняла их истерзанные, раскрошенные, выпотрошенные тела, чудовищные раны чудесным образом залечивались и затягивались на ее глазах, а взгляды воскрешенных наполнялись упреками в беспричинном предательстве надежд.