— Она моя, я ее первый нашел!
Пожиратель моргнул, потом огляделся кругом, проверяя, чем заняты остальные члены отряда. Никто, конечно же, не проявлял особого желания присоединиться к нему и усмирить незваного пришельца. Тварь опустила морду и нерешительно поскребла землю лапой, втянув когти.
— Ну так забирай, — недовольно проворчало существо, но в его голосе не было уверенности. — Мы ее тебе дарим. У нас и так полно таких, всяких.
Тварь передернула плечами, опустила морду еще ниже, притворяясь, что обнюхивает расчищенный лапой клочок земли. По всей вероятности, дальше тянуть сцену смысла не было.
Прин снова оскалился, прижал Чей к брюху и направился вниз по склону холма, мимо скелетов, с которых уже отпало мясо, и увешанных ломтями гниющей плоти кольев. Он прошлепал по темному кровяному потоку и выбрался на берег, срезав путь к мельнице по диагонали. Прилетевшие в жукофлайере туристы уже зашли внутрь. Жук уже закрыл утробу и убрал крылья. Прин прошел достаточно близко, чтобы заметить суетившихся в фасеточных глазах демонов. Пилоты, наверное, подумал он, управляют куском кода, который с равным успехом может держаться в воздухе за счет заколдованного оперения или магической наковальни.
Он начал взбираться по противоположному склону, направляясь к мельнице.
ПЯТЬ
Бытует мнение, что у засыпания, потери сознания и, следовательно, пробуждения много промежуточных уровней. В плену восхитительного спокойного дурмана, лежа в тепле и неге, как младенец, которого заботливо спеленали няньки, но не так, как он, а обхватив себя руками и свернувшись калачиком, было так легко и приятно выискивать в рыжеватой темноте за тесно сомкнутыми веками пути, ведущие за пределы возможного и назад.
Подчас удается заснуть почти сразу: тогда на это уходят считанные минуты. Но так же легко и проснуться: вздрогнуть от неожиданности, мотнуть головой и соскользнуть обратно в явь, где прошло лишь краткое мгновение. Иногда заранее известно, сколько сна ты можешь себе позволить, от нескольких минут до получаса и более; знание это делает промежутки забытья краткими, как бы регулирует их длительность. Случается и классический глубокий сон, именно о нем обычно говорят, желая спокойной ночи; к некоторым он рано или поздно приходит, какие бы посторонние обстоятельства ни вмешивались в распорядок дня — от сдвига внутренних часов из-за ночной вахты до наркотического опьянения и неприятно яркого уличного света.
В руках врачей или после жестокого удара по голове, после которого и собственное-то имя едва припоминается, можно испытать и состояние глубокой потери сознания. Людям случается впадать в кому, некоторые соскальзывают в эту пропасть постепенно — странное же это, должно быть, ощущение! Впрочем, за последние несколько столетий такие случаи стали редкостью, как и состояние псевдосна при полетах в глубоком космосе, когда замороженных пассажиров, чьи тела едва удерживают дыхание жизни, на несколько лет или даже десятилетий погружают в беспробудный мертвый сон без сновидений, называемый гибернацией, а потом возвращают к обычному существованию в конечном пункте полета. Находились у таких путешественников и отважные товарищи по несчастью, которые рисковали пройти через подобную процедуру дома, ожидая, пока медицина отыщет средство борьбы с их неизлечимой болезнью. Ей подумалось, что пробуждение после такого забытья должно сопровождаться еще более странными переживаниями.