Джаскен без тени удивления кивнул, вернулся к тому месту, где лежала Импрессионистка, взял лежак за ножки, поднатужившись, дернул на себя и поднял на уровень головы. Фальшивая лангетка на левой руке ему при этом особо не помешала. Девушка скатилась с лежанки и, еще толком не придя в себя, плюхнулась в бассейн, испустив короткий испуганный вопль и подняв фонтан брызг. Вепперс, заливаясь хохотом, парировал удары, которыми она его в шутку осыпала, и уже взялся за пуговицы ее халатика.
Тут Джаскен внезапно нахмурился, приложил палец к мочке уха, опустился на колени у бортика и энергично замахал хозяину.
— Ну чего тебе? — разъяренно зашикал распалившийся Вепперс. Плёр, продолжавшая отмахиваться, случайным движением слегка оцарапала ему щеку и брызнула водой в глаза. — Не трогай мой нос, сучка паршивая!
— Это Сульбазги, — сообщил Джаскен. — Он говорит, что вы ему срочно нужны.
Вепперс был куда крупнее и сильнее Плёр. Он сгреб ее в охапку, как дитя, и прижал к себе. Девушка брыкалась и вопила, осыпая проклятьями хозяина с Джаскеном, и при этом не переставала кашлять и выплевывать попавшую внутрь воду.
— Что случилось? — спросил Вепперс. — Что-нибудь в Убруатере?
— Нет. Он во флайере. Прибудет через четыре минуты. Он не хочет со мной говорить, но настаивает, что вопрос, с которым он прилетит, чрезвычайно важен. Приказать Буссе, чтобы выдвигала посадочную площадку?
Вепперс испустил горестный вздох.
— Да. — Он напоследок потискал Плёр. Импрессионистка почти откашлялась и перестала плеваться. — Пойдем встретим их.
Джаскен кивнул и скрылся.
Вепперс слегка подтолкнул обнаженную девушку к бортику.
— Как для такой молоденькой девушки, — сказал он, куснув ее шею (достаточно сильно, чтобы она ойкнула), — у тебя на редкость дурные манеры, ты это знаешь?
— Конечно! — согласилась Плёр. Она знала, как надо разговаривать с Вепперсом. — Мне надо преподать урок хороших манер, так?
— Да, разумеется. Запиши себе в дневник.
Он отвел плававший на поверхности воды халатик в сторону. Плёр брассом устремилась к бортику, энергично гребя обеими руками.
— Я ненадолго! — крикнул он, увидев вернувшегося Джаскена.
Еще не отдышавшись после игр, чувствуя во всем теле приятное пресыщение и слегка ёжась под купальным халатом, Вепперс сел за стол и непонимающе воззрился на то, что Сульбазги положил себе на широкую бледно-желтую ладонь. В богато обставленной гостиной не было никого, кроме самого Вепперса, Астиля, который у него служил дворецким, Джаскена и доктора Сульбазги. Если Вепперс был в купальном халате, то Сульбазги даже не переоделся из лабораторного, что для него было крайне необычно. Над диваном с парчовыми валиками и аккуратными кисточками бахромы висела мягко позвякивавшая люстра. Сверкавшие золотом оконные рамы тоже слегка подрагивали. Из окон смотрела окрашенная в пастельные тона рассвета полумгла, которую в безостановочном своем движении на краткое время разрывало Колесо.
— Благодарю, Астиль, — сказал Вепперс, принимая из рук дворецкого чашку дымящейся настойки. — Вы свободны.
— Рад служить, — поклонился Астиль и вышел.
Вепперс подождал, пока его шаги не удалятся по коридору.
Что бы это ни было, оно выглядело как маленький клубок очень тонких ниток, оттенок которых менялся от матово-серебристого до синеватого. Вепперс подумал: если распутать их, внутри окажется нечто такое маленькое, размером, пожалуй, с галечный камушек, что его можно проглотить, даже не заметив этого.
Сульбазги, выглядевший усталым и почти больным, склонился над переплетением ниток.
— Это было найдено в печи, — сказал он, запустив руку в редкие нечесаные белые волосы.
— В какой печи? — переспросил Вепперс.
Он позволил втянуть себя в это дело, будучи в полной уверенности, что, хотя остальным и будет дьявольски тяжело разобраться с неприятными последствиями и зачистить следы, сам он может вполне положиться на этих людей и, выйдя сухим из воды, оставить все позади. В конечном счете, они за это деньги получают. Но, переступив порог этой комнаты, он подумал, что, возможно, настоящие проблемы еще только начинаются.
— Какова была температура печи? — спросил Джаскен. — Ничего ведь не должно было остаться. Никаких следов.
Сульбазги прикрыл ладонями лицо, чтобы не смотреть на Вепперса, и пробормотал: