Вот за это ты мне и нравишься. За это я и с тобой. За твою робость, чистоту. Искренность. Понимаешь?
(бессмысленный взгляд затерялся где-то в траве, уступая место размышлениям)
Да. Сразу ты мне понравилась… на внешность…
Но поверь, если бы ты отказалась какой-то тупой курицей, или пошлой, раскрепощенной девкой — я бы и минуты с тобой больше не провел.
Бесят меня такие…
Лера…
(и снова заставил взглянуть себе в глаза)
Лерочка…
Да поверь же ты мне наконец-то. Ты НРАВИШЬСЯ! НРАВИШЬСЯ МНЕ! ОЧЕНЬ!
И я к этому, к тебе, к нашим отношениям подхожу очень серьезно.
Я не какой-то там Казанова, чтобы…
Понимаешь?
(несмело скривилась в улыбке)
— Верю.
— Вот и хорошо.
Прошу,
… не переживай.
(поцеловал, поцеловал в губы)
Всё будет хорошо.
Как ты захочешь.
Обнял. Прижал к груди и вновь завалил на землю.
— Лучше, смотри какая солнечная погода сегодня.
Небо чистое, голубое-голубое… Как летом.
Прижалась, прижалась к Даниле. Носом уткнулась в грудь… И какое там… нахрен небо?
Упиваюсь сладким ароматом,
нежным теплом…
и больным счастьем.
Стыдливо смеюсь и радуюсь.
Господи, я точно… сошла с ума.
Рехнулась.
Р Е Х Н У Л А С Ь.
Да и хрен с ним!
Глава Тридцать Девятая
И снова марафон, длинной в неделю. Как добежать, выдержать, выжить?
Сегодня только понедельник. Понедельник… не прошло еще и суток, а нервы уже на пределе…
Вторник, среда, четверг, пятница, суббота — как много! Слишком много на мой слабый, истощавшийся рассудок.
Я пытаюсь, пытаюсь отвлечься и не думать…
Но.
— Лера… Ты, действительно, всех уже достала за неделю.
Может, хватить срываться?
— Что? Теперь уже и высказаться нельзя?
(скривилась; закатила глаза под лоб)
— Ото молчи лучше, а ко мне не лезь.
— Девушки, вам особое приглашение нужно? — раздраженно прорычал Юрий Дмитриевич.
— Идем уже, — ядовито гавкнула я.
Резкие, резвые шаги к перекладинам.
— Просю, — язвительно прошептала Светлане…, пропуская ту вперед.
Рывок — и забрались на гимнастическое бревно.
А по нему, еще на одну перекладину… Всё выше, и выше…
Бежать вперед… играть, сражаться с равновесием и страхом.
Да уж, за последнее время мы все довольно-таки продвинулись в этом деле,
боязнь высоты отступила, как слабый зверек (хотя войну еще не проиграла)
— упорные тренировки, наставления — вот рецепт.
… не выпучиваются больше глаза от истерики,
не дрожат руки, не подкашиваются колени,
не грызет холод спину,
не давит горло тошнота, на пару с каруселями окружающего мира в голове…
И не от ветра, не от "криво настроенного" вестибулярного аппарата это всё было, нет.
Банальная трусость, расшатанные нервы, и сумасбродная фантазия играли в своё.
Да и только…
— Эй, черт! СВЕТА!
— Ёп…перный театр! — глупые попытки (её) вцепиться, удержаться за воздух.
Хватаю, хватаю Киряеву за руку и тяну в противовес…. но буквально мгновение… — и какой-то урод сзади наваливается, налетает на меня (по инерции)
— Ай! Мать твою!
… еще рывок, объятие с пустотой — и свалились на землю…
— СУКА!!!! — от дикой боли невольно скрючилась, дернулась, в попытках спасти свою ногу.
— Света!
(испуганно закричал Юрик;
вмиг кинулся к нам (и где был раньше?)-
содрал, стянул свою Киряеву с меня).
Ною, вою, едва не реву…
— Ты как?
Вы как? — (растеряно смотрит на образовавшуюся "кучку" спортсменов)
Гневный, резкий, больной (мой) крик.
— Сука, Наташа, ты что, СЛЕПАЯ????
— Прости… — едва слышно бормочет. —
Я… я пыталась затормозить, просто, ты так неожиданно…
— Беременность неожиданно! А это и близорукому было заметно!
— Ты как?
(все так же испуганный, шепчет, нервничает Филатов)
— Да я-то нормально. Лера, что с тобой? Что с ногой?
— Болит сильно.
Вмиг опустился рядом, присел на корточки Ю.Д. (ба! неужели меня заметили?), ловкое движение рук…
— Перелома нет. Вывих или растяжение.
— А ты, Наташ?
— Да что этой кобыле будет, — нервно прошипела я.
(раздраженно скривился)