Той догнала его за несколько минут до обморока, который непременно наступил бы, не остановись они. Так ей казалось. Тяжело дыша, она сложилась пополам, уперевшись ладонями в колени. Горло жгло немилосердно, несколько капель слюны против её воли упало на кроссовки.
Мэт стоял, словно злое изваяние, и дышал едва слышно: принюхивался. Словно и не было никакой гонки через полгорода.
Той стало слегка не по себе, когда она взглянула на него. Нахмуренные брови, сосредоточенный взгляд красных глаз, напружиненное, словно перед броском, тело. Если раньше его ярость пылала, словно пламя, и обжигала так же – без разбору, то теперь она словно вмёрзла в лёд. Но лёд этот, кажется, обжигал не меньше.
Той ещё не знала, что через какие-то полчаса Асмодей предстанет перед ней в ином свете. В свете пламени, сжигающего жизни. Не знала, что внутренне содрогнётся от его жестокости, от того упоения, с которым он убивал. От звериного рёва, переходящего в хриплый смех. Не знала, что впервые по-настоящему поверит в то, что он действительно опасен, впервые осознает хрупкость своей собственной жизни. Что с замиранием сердца будет смотреть в глаза, застланные огнём, на хищную улыбку, на язык, слизывающий капли человеческой крови с пальцев с явным наслаждением.
И не знала, что ей это понравится.
Она не знала всего этого, когда притворялась соседкой и стучала в обшарпанную дверь квартиры на втором этаже. Когда старалась не выдать отвращения, глядя на мерзкую физиономию и сальную улыбочку, что казалась особенно зловещей в свете моргающей лампочки.
Клиент облегчил им задачу: начал отпускать непристойные шуточки, будучи по своему обыкновению сильно пьяным, попытался дотронуться до Той. Её улыбка исказилась, превратилась в гримасу, когда она рефлекторно отшатнулась во мрак лестничной площадки. Клиент вывалился следом и тут же с грохотом скатился по лестнице, отправленный в полёт сильным ударом копыта.
Электрический свет задрожал, словно от страха, предсмертно моргнул и погас, погрузив всё во мрак. Остались только две пары красных глаз.
Асмодей не сказал ни слова. Выволок его на улицу, игнорируя испуганные возгласы и мольбы. Дотащил до самого тёмного угла, до тупика в череде проходных дворов, до мусорных баков, швырнул в вонючую лужу, натёкшую с помойки за жаркий день.
- Господи, Господи, пощади! – заходился клиент, едва шевеля опухшими губами. Язык не слушался его, голос скакал, всё его существо теперь было сплошным ужасом - животным, первобытным. Он стоял на краю Бездны и уже слышал её голос.
И голос самого дьявола, звенящий в его голове.
- Ты знаешь, за что.
Асмодей скинул маскировку, и клиент заверещал совсем по-девчачьи, высоко и пронзительно, сжался, закрыл голову руками. И – снова облегчил им задачу:
- Пощади! Пощади-и-и! Да она же просто баба! Да ей же понравилось! Я же ничего плохого не сделал!
Той стояла чуть поодаль и не понимала, что чувствует: ужас или упоение.
Асмодей не стал ни слушать эту отповедь, ни спорить. Просто зажёг огонь на ладони и одним резким движением навсегда запечатал этот рот.
Той вздрогнула, задышала часто-часто, отшатнулась. Рефлекторно вскинула ладони к губам. Горло сжало тошнотой. Когда Асмодей вдруг обернулся, ей показалось, что задрожавшие колени не выдержат и она рухнет на грязный асфальт. Снова эти пылающие глаза. И смотрели они прямо на неё.
- Подойди, - голос был спокойным и строгим, но ослушаться было попросту страшно.
И Той подошла. И ужаснулась отвратительному ожогу на том месте, где был рот. Тошнота снова подступила к горлу, но каким-то сверхусилием ей удалось подавить позыв. Асмодей грубо схватил клиента за подбородок, не давая ему отвернуться.
- Смотри.
В этих широко распахнутых глазах стояли слёзы ужаса. И поначалу кроме сплошной бездны дикого страха она ничего не видела. Потом замелькали обрывки чужой жизни, облетающие, как пожелтевшие листья отрывного календаря.
Той остановилась на том, из-за которого они и пришли. И словно вновь оказалась в том страшном дне.
…они смеются, предлагают ей выпить снова. Девушка механически глотает, мужчины гогочут и одобрительно кивают. Кто-то прикасается к ней, и нет ни сил, ни желания сопротивляться.
Она делает попытку уйти, и тут же - пощёчина наотмашь. Она не ожидала удара. Она вообще не знала, что это такое - когда бьют всерьёз.
На Той накатила волна ужаса. Она вдруг почувствовала себя не просто беспомощной, а жертвой в западне. Ей отчаянно захотелось, чтобы кто-то пришёл и выключил это всё. Просто выключил это…
Она ударила наотмашь, не глядя. Огонь, сорвавшись с дрожащих пальцев, опалил истерзанное лицо, в одно мгновение сожрал брови и ресницы и принялся за волосы.