– Слушай, мне нравится… Ля-яна, – она просмаковала «я», как конфету. – Ну ты гений ваще!
– Ага… Только пусть это будет наше… ну, в смысле, твое тайное имя. Только для нас.
– Естессно. Что я, дура, что ли? Застебают. И ты тоже… при знакомых не говори мне «Ляна».
– По рукам. Пока, Ляна!.. А можно – Лянка?
– Можно, если осторожно… Пока, Марик! Тебе, кстати, твое имя как?
– Мне как-то пофиг. Марик и Марик. Спасибо, что не Кошмарик.
– Ахахаха! – Милана (то есть теперь уже Лянка) рассмеялась, наморщив щеки.
А это, как я уже знал, заразно, и сопротивляться смысла нет.
Секунда – и мы снова ржали как психи, выбираясь из травы. Заклятье, что ли, такое на нас – ржать, когда уходим отсюда?..
6
Вечером, когда я отсидел свои два часа на толчке (чертов лонгер!), она написала мне:
– а давай летом мотанем на синее)) -
Блин. Как же мне в голову-то не пришло, что туда можно просто взять и приехать?
– Давай, – пишу, – а как? -
– родаков попросим) что они откажут чтоли)) -
– Нуууу… Твои, может, и не откажут, а мои… -
– да ну)) они же нас любят) главное бить все время в одну цель)) только надо все таки выяснить где это озеро) -
Да, итс проблем, как говорит Майк. Потому что я так и не нашел Синее озеро ни на одной карте. Помню только, что это вроде как в N-ской области, потому что мы тогда жили там, в N-ске. Я подозреваю, что это папа его так окрестил, а на самом деле оно как-то по-другому называется. Это круто, конечно, когда озеро имеет тайное имя, тем более что оно действительно синее, синее неба, но все-таки – как его найти? С папой связаться нельзя, мама следит за этим, как цербер. У нее спрашивать – дохлый номер. Я пробовал, но нарвался на обычное:
– Есть у меня чем голову забивать и без вашей этой хрени! Поперся туда с ребенком, будто ему разрешили! Чуть не повесилась тогда…
Ничего больше от нее добиться было нельзя. Но Лянка сохраняла оптимизм:
– оки, будем долбить родаков в голову) авось и продолбим))) как я сегодня унитаз продолбила)) -
Так мы с ней и общались весь май и июнь, до самых каникул: приходили в Наше Место, валялись в траве, и трепались обо всем на свете (кроме купания голышом – об этом мы больше не говорили никогда), и потом продолжали вконтакте – до полдвенадцатого, когда Лянку тащили спать. На скайп она отказалась перейти – «отец попалит и взбеленится», – а я не уточнял, чего это.
Встречались мы, прогуливая школу: почти каждый день попадался урок, который можно было профукать. Сегодня один предмет, завтра другой, послезавтра третий. Все остальное время у Лянки было забито под завязку. Родаки регулярно трезвонили ей, но она ставила на беззвучный и потом перезванивала: «Чего? Я на физре!»
В классе мы делали вид, что ничего не изменилось: Лянка блистала, как и привыкла, а я торчал упырем в углу. Была бы у меня другая фамилия – меня, наверно, так и звали бы: Упырь. Я не ревновал к нашим мачо, которые состязались перед Лянкой, кто круче матюкнется, и не понимал, как это люди ревнуют. Все равно я ведь знал, что для Лянки я – это я, и она для меня – это она.
И ни от кого, кроме нас, это не зависит, кто бы чего ни сказал и ни сделал.
7
Когда подоспели каникулы, стало ясно, что Лянкин проект «продолбить дырку» провалился. Моя и слышать не хотела ни о какой поездке – ни на озеро, ни в N-скую область, ни вообще куда угодно:
– Уродуюсь на двух работах – и будем бабки просирать, да? Эт папашины гены в тебе, он такой же был…
Папу она поминала только матом. Я еще в N-ске привык, и потом ждал, когда она и про новых пап начнет так говорить. Майку тоже, бывало, доставалось. Это был плохой признак, но я как-то не предполагал даже, как оно выйдет на этот раз.
…Ту ночь я запомнил на всю жизнь. Когда я ждал их, и не выдержал – уснул в час с чем-то, хоть и не люблю засыпать один, и потом проснулся от криков и грохота, и выбежал на кухню сонный, и увидел, как ненастоящее – будто я кино смотрю или в чужое тело вселился, – увидел битую посуду кругом, и маму в крови, и сам заорал, как придурошный, и подбежал к ней, и, когда уже понял, что она просто порезалась осколком, все равно продолжал орать, а она стала хватать вещи, пихать их в рюкзак, потом подхватила меня и потащила на улицу, а я упирался, как осел, и матюкал ее, а она – меня…
Потом мы ночью, на вокзале, сидели возле вайфая, и она заставляла меня искать в сети квартиры и звонить, и сама тоже что-то там искала, ругаясь на планшет, на меня и на всю вселенную. А у меня уже мозги распадались на атомы, и никто, естественно, не брал трубку, и я уже устал просить ее пойти домой…