— Хочешь сказать, что ничего подобного? — нахмурился Кент. Не сильно он верил в это.
Да, в его мире бывали такие моменты. Иногда они носили массовый характер, иногда это были единичные прецеденты. Но это было… Давно? Если быть честным с самим собой, Кент бы так не сказал. Даже в это время на ближнем востоке бывают подобные случаи. Однако носят они скорее единичный характер и делаются теми ещё отморозками.
— У нас принято съедать сердце врага на дуэли. Однако это знак уважения. Не сделаешь этого — оскорбишь весь род того демона. Мы чтим честь. Кстати, раз уж зашла о чести речь, — тут её голос стал сразу же таким спокойным, слегка просящим, словно у ребёнка, вымогающего конфету. — Проводишь меня до деревни?
— До деревни? — столь резкая смена темы застала его врасплох, заставив даже немного задуматься. Ему всё равно надо было двигаться в ту же сторону, так что проблем особых возникнуть в этом плане не должно было. Только… — Зачем?
— С деревни меня точно отведут в город. А там уже Ремадье меня отправит обратно к маме. Она говорила, что он хороший демон и всегда ладил с нами. Ты меня просто доведи и всё.
— Ну ладно, почему бы и нет, — пожал он плечами, от чего Миланье слегка подпрыгнула на нём.
— Вот и отличненько! — хлопнула она в ладоши. — А теперь почему бы нам не поесть?
Как будто подтверждая её слова, прямо под ухом Кента забурчал её голодный живот.
Глава 15
Приближаться к деревне демонов под вечер Кент наотрез отказался. Ни уговоры Миланье, ни её логические доводы не убедили его довериться и прийти к ним на ночь глядя.
Миланье не хватало опыта. Она не могла понять, что несколько демонов — отнюдь не все. И то, что их не тронули на переправе, совершенно не значило, что их не тронут в деревне. В первую очередь потому что там их дом, и, как показывал опыт Кента, защищали его они куда отчаяннее, чем какие-либо другие места. Увидь чужака, и тогда кто знает, как решат они поступить, защищая свой дом.
Другая причина — увидь они случайно ночью малума, подходящего к деревне, и тут никакие объяснения Миланье не помогут. Сожрут за милую душу и даже ботинок не оставят.
Да, Кент знал, о чём говорит. Он знал, чего надо бояться и остерегаться. Для солдат гнёзда были местом страшным, жутким и очень опасным. Те, кто прочувствовал это на собственной шкуре, уже никогда этого не забывали. Те, кому подобный опыт переживать не приходилось, видели страх в глазах более опытных товарищей. Животный ужас, который пронизывал прошедших подобное, как рентгеновские лучи.
Миланье это было чуждо. Кент видел это. Она была умна, хитра и догадлива. Она обладала целеустремлённостью и храбростью, порой безрассудной. Но у неё не было опыта, который решал всё. Она не понимала иногда самых простых вещей, потому что с ними ни разу не сталкивалась, живя в замке, как в клетке. К этому относились многие аспекты жизни, и один из них — отношения людей и демонов.
Книги книгами, однако она не понимала, что ненависть друг к другу всегда лежит куда глубже, чем просто «ты мой враг». Не понимала, что прости — это не то, чего желают что одни, что другие. После всего насилия, потерянных любимых и близких, сломанных судеб и потерянных жизней одними словами не обойдёшься.
Потому объяснить ей, что появляться на ночь глядя что около лекаря, что в деревне — не очень хорошая затея, никак не получалось.
Спор был выше гор, однако подзатыльники и ругань сделали своё дело — Миланье обиженно приняла его точку зрения, и ей ничего не оставалось, кроме как ждать утра. Естественно, дело было не в том, что он её рогами к ветке прибил, совершенно нет. К тому же, перед сном он снял её.
А на утро они выдвинулись в путь.
Лес здесь всё больше и больше становился густым. Он всё больше и больше напоминал те, где располагались опорные базы и линии фронта у людей. По крайней мере, Кент на это надеялся. Однако никак не мог взять в толк, каким образом их так далеко закинуло? Неужто течение той реки вынесло их к чёрту на куличики?
— О чём думаешь, Кент? — Миланье лениво постукивала пальчиками по каске одной рукой, на другую облокотившись.
Она скучала. Однообразный утренний лес, скудный на что-то интересное, и однообразная дорога. Это никак не способствовало её хорошему настроению. К тому же, обида не позволяла ей слишком много разговаривать с невоспитанным хамом. Оттого страдала Миланье не по-детски, наказывая саму себя, а не Кента, который наслаждался тишиной.
— Думаю, что пока ты молчала, это было лучшее время за всё наше путешествие, — его низкий голос действовал на неё как-то успокаивающе. Возможно, потому что он показывал, что Миланье ещё жива.