— Моя ма? Да обычной, — пожал он плечами. — Целеустремлённая, с железной волей, но добрая. Слишком добрая. Я бы даже сказал, что многое мне позволяла.
— Она была красивой?
— Естественно, — кивнул он.
— Моя мама тоже, — вздохнула она и вновь начала плакать.
Стоило ей вообще вспомнить кого-либо из семьи, как слёзы сами собой начинали наворачиваться на глазах. И, как подозревал Кент, это будет происходить ещё очень долго и невыносимо мучительно. В конце концов, она лишь ребёнок, и боль эта будет даваться ей тяжелее, чем взрослым. Особенно кода рядом нет никого из родных и близких.
И не будет.
Потому, желая как-то утихомирить мелкую, чтоб ей стало полегче, Кент схватил её за руку, подтащил грубо к себе прямо по земле и сгрёб в охапку. Прижал к себе так сильно, что грудь отдалась болью, а она оказалась в тесных объятиях.
Не сильно Миланье вырывалась. Да и подобного желания не было никакого. Она вновь плакала, горько и жалобно, но зато теперь чувствовала себя в чьих-то крепких руках. Чувствовала некоторую защищённость и тепло. В его руках было не так одиноко, и казалось, что ей даже сочувствую, понимают, насколько ей сейчас плохо. Потому Миланье могла выплакаться не в собственные ладошки, а в чью-то грудь, почувствовав себя нужной, даже если это был самообман.
Раньше, когда мать пыталась её обнять, Миланье лишь отталкивала её руки, говоря, какая она взрослая, однако теперь с горечью понимала, как ей этих объятий теперь не хватает.
— Кент, а ты скучаешь по близким? — тихо спросила Миланье.
— Нет.
— Совсем?
— Совсем.
— А хотел бы вернуться домой?
— Нет.
— Совсем?
— Совсем.
Миланье замолчала на мгновение.
— Странный ты, — сделала она вывод. — Очень странный. Все малумы такие?
— Нет.
— Значит, ты особенный?
— В каком-то плане да, — кивнул он.
— Слушай, а как второе твоё имя? — неожиданно спросила Миланье.
— Второе? — не понял Кент.
— Ну, второе имя. Я его так и не узнала, а ты так и не представился. У меня второе имя — Пеймон. А у тебя?
— Беспалов.
— Странное имя.
— Это фамилия, — заметил Кент.
— А что такое фамилия? — тут же прилетел следующий вопрос.
— То, что ты называешь вторым именем. Но если на то уж пошло, то и Кент не совсем моё имя. Вернее моё, но сильно сокращённое.
— И какое же у тебя полное имя? — поинтересовалась она.
— Иннокентий.
— Инно… что? — хихикнула Миланье.
— Иннокентий, — повторил терпеливо он.
— Иннокентий? — она едва сдерживалась, чтоб не рассмеяться и не обидеть его. Однако для неё имя было действительно забавным.
— Да, так.
— Хи-хи-хи-хи-хи-хи… — она уткнулась лицом в него, слегка вздрагивая от смеха, который всё же не смогла ни сдержать, ни спрятать.
— Не вижу в моём имени ничего смешного, — хмуро заметил он.
— Прости… хи-хи-хи-хи… но оно такое… хи-хи-хи-хи… забавное…
Миланье не прекращала хихикать, но Кент был и не сильно против. В другой ситуации он бы может и поморщился от подобного, высказав своё негодование, однако сейчас, учитывая произошедшее, подобное не казалось чем-то плохим.
Вскоре она затихла и, как выяснилось, просто-напросто уснула. Понял Кент это, когда из её открытого рта слюна начала капать ему на руку. Не проснулась она даже тогда, когда он уложил её обратно на скинутые для лежанки листья.
Миланье видела сон.
Она была снова дома, рядом с собственными сёстрами.
Ей снилось, как они сидели перед камином на ковре в холодные ночи, укрывшись стащенным одеялом, и слушали, как старшая из них читает им сказки. А мать, сидя в кресле в отдалении, изредка наблюдает за ними, занимаясь собственными делами.
У Миланье было две сестры — одна близняшка, родившаяся раньше неё.
Близняшка была её копией, может чуть более спокойной, но не менее решительной, а в некоторых ситуациях проявляя куда больше упорства, чем сама Миланье.
Второй была старшая сестра, которая уже подошла к тому возрасту, когда можно начать отношения с мужчиной. Нередко её старшая сестра следила за младшими, относясь к ним по-доброму и снисходительно. Хотя и ссоры между ними из-за возраста тоже случались. А бывали моменты, когда она была не против побеситься вместе с неугомонными сёстрами.
В этом сне Миланье сидела рядом с близняшкой под одеялом, внимательно слушая очередную сказку от старшей. Она по какой-то причине не понимала ни слова, однако всё равно внимательно слушала её. Казалось, что это очень важно, пусть Миланье и не понимала, почему именно. Она слушала до тех пор, пока старшая неожиданно не остановилась.
Просто замолчала на полуслове. Но никто не выглядел удивлённым, ни её сестра, ни её мать, хотя сама она не могла понять, в чём дело. Обе выглядели так, словно ничего не происходило.