Я повернулся к замершему неподалёку Билю:
— Сколько за поножи?
— Двенадцать золотков. — тут же с готовностью ответил дедок.
— Тебе поди когда руку отрезали, через неё мозги немного вытекли!? — искренне возмутился алагат.
— Чего так дорого? — озадаченно посматривая то на него, то на поножи, спросил я.
— Это чистая сталь! Сын эти доспехи изготавливал почти год. Металла на них ушло уйма! Да к тому же вы хотите купить только поножи! Кому я потом продам остальное, если нет поножей?
— Таак, — закатывая рукава я облокотился кулаками на прилавок, занимая позицию перед дедом. — Нус, начнём!
Торговались мы до неприличия долго и с жаром! Мой мат вперемешку с ругательствами деда слышно поди было даже на улице. В какой-то момент в лавку заглянул громила-распорядитель, с дубинкой в руке. Хата только вальяжно показал ему жестом свалить с глаз долой и от греха подальше. Рован, не став испытывать судьбу, ведь никакого беспредела не творилось, только плюнул в сердцах себе под ноги и исчез.
Прокачка параметра «харизма» закончилась, когда мы с дедом в поту и слюнях сошлись на восьми золотках. Плюс — дед навялил в нагрузку набор для починки оружейных лямок и ремней за пяток серебра.
— Слышь, дед! — пакуя в сумку поножи, обратился к нему Кедан.
— Чаво?
— У тебя в роду тангоров случаем небыло?
Вместо ответа, Биль наградил близнеца улыбкой с кислой миной на лице.
В итоге, выходя из ставшей вдруг душной оружейной лавки, мы оставили деду прибыль в размере двадцати с лишним золотков, не считая мелочи.
«Невероятно б#я!»
Поднявшись в комнату, я оставил всё купленное и решил проверить как там тангор устроился. Дайлин в это время уже мирно посапывал у камина, подстелив под себя плащ, а под голову подсунув свою котомку с вещами. Укрыв парня старым меховым плащом, я тихонько вышел из комнаты.
Поймав первую попавшуюся служанку узнал где поселили Айтэна, и направился к нему. Подойдя к двери его комнаты, я услышал едва различимое бормотание. Осторожно приоткрыв дверь, не просовывая голову заглянул внутрь.
Каменюка, стоя на коленях и сжимая фигурку Рода что я ему подарил, бубнил басом прикрыв глаза.
— … не гневайся на моих соплеменников. Можешь спросить у Айдануна, мы не плохой народ! Просто когда он нас создавал, отвлёкся наверно маленько, и от того мы такие вышли. О великий Род! Я всегда буду помнить и чтить то, что ты для меня сделал. И прошу вас обоих — не оставьте без внимания аная Янко! Он достойный человек, и истинный правитель. У меня всё! — уже вставая с колен, тангор словно опомнился и бухнулся на них обратно. — И спасибо вам, что выслушали.
После этого он встал, и одел фигурку Рода на верёвочке себе обратно на шею, а в нагрудный карман затасканного камзола сунул ещё одну. Что это была за фигурка, мне увидеть не удалось.
Прикрыв дверь, я несильно постучал в неё:
— Мастер Айтэн, ты здесь?!
За дверями послышался топот ног и через миг тангор открыл дверь.
— Зря стараешься, — угрюмо произнёс он. — Я прекрасно слышал, как ты открыл дверь. Мы, тангоры, может и не отличаемся хорошим зрением, но слух у нас отменный хочу заметить!
— Прости. Я не хотел тебе помешать. — извинился я, проходя в комнату в которой небыло ни единого окошка.
— Даже если бы ты ворвался с песнями и пьяный в хлам, то это никак не помешало бы моей молитве.
— Никогда бы не подумал, что тангоры такие набожные! — усмехнулся я, присаживаясь на единственный стул.
— Айданун наш создатель! Как можно не чтить молитвой того, кто тебя породил? — воистину с удивлением воскликнул тангор.
«Все бы дети так себя вели по отношению к родителям!»
— А у тебя ничего так, уютненько и тепло. — осмотрелся я.
Тангор забрался на кровать с ногами и облокотился спиной на стену.
— По твоему довольно странно, как для комнаты прислуги?
Айтэн явно был не в настроении.
— Если хочешь, можешь перебраться ко мне с Дайлином. Места всем хватит.
Каменюка фыркнул:
— Что бы хозяин таверны, или этот громила, подняли шум? Нет уж, спасибо.
Из-за плохого настроения тангора, разговор совсем не клеился и я, взъерошив волосы на голове, подался на выход:
— Ладно. Отдыхай тангор.
Стоило мне сделать пару шагов к двери, как Айтэн соскочил в кровати:
— Постой Янко!… Прости.