«Тьфу ты! Церетели х*ев!»
Стражник, у входа в казематы под скалой, едва завидев меня вытянулся в струнку и отдал честь под козырёк.
«Ха! Говорил же, нормально зайдёт фишка!»
— Близнецов ко мне, — приказал я ему, и тот рванул к казарме фенрировцев.
Не дожидаясь братьев, я спустился в полумрак темницы и выдернув чадящий факел на стене, прошел по главному коридору, выискивая в каких камерах сидят мои красавцы.
Варваров раскидали по разным клетям в самом конце, подальше от входа, что бы не помёрзли видать. Первым я осветил клетку с Хатой. Варвар, едва завидев кто пожаловал, подскочил с соломы и стал по стойке смирно посредине комнаты. Было явно видно как ему сложно стоять на отбитых ногах, но гордость алагата не давала ему проявить слабость.
— Ну, как удобства? — поёрничал я. — Может чайку?…Что, нет? Тогда винца может быть? — состроил я услужливую гримасу.
На разбитой роже алагата сложно было прочитать какие либо эмоции, ибо она имела вид распухшей от побоев жопы. Только с глазами!
Я повернулся к камере напротив:
— А тут у нас кто? — прищурился я. — Оу! Да тут у нас великий воин степей, Тарталан… — и поменявшись в лице и тоне прорычал сквозь зубы, — …который проявил несдержанность, более присущую мальчишке — задире, чем опытному воину и мужчине!
Побитая рожа эквилианца со знатными фингалами перекосилась:
— Ты кого назвал…
— Молчать!!! — вызверился я на него и эхо удесятирило мой крик. — Я принял тебя как воина! Я сохранил тебе жизнь и свободу!!! Я привёл тебя в свой дом не связанным, словно барана!!!
В темницу вбежали близнецы вместе с стражником.
Я стал между клетками с факелом в руке:
— В день, когда весь город оплакивал погибших в бою с рахами, вы, — я сурово посмотрел поочерёдно на обоих узников, — устроили драку! Разгромили трактир Фронди, избили людей! Разве так достойно вести себя великим воинам!?
Я орал как бешеный.
— Ты знаешь, — я обратился снова к Хате, — что мы собираемся предпринять вылазку в пещеры! Я не стал отчитывать тебя за безрассудство когда ты без приказа, сам на сам, ринулся в бой под Ардановым холмом! Но ты снова проявил несдержанность, ввязавшись в драку с этим амбалом! И хоть вы делите себя по разному, — я поочерёдно метнул взгляд на них, — но по сути своей — вы одинаковы, чёрт бы вас побрал!
Близнецы и стражник стояли втянув головы от моего негодования. Такого меня, они никто и никогда ещё ни разу здесь не видели с тех пор, как я въехал в ворота Хайтенфорта первый раз.
Я подошёл к Тарталану:
— Сейчас вас обоих освободят, и ты мне расскажешь всё, что тебе известно про краденое зерно с моих полей: кто главарь, кто заказчик, и какова твоя роль во всём этом. Всё! — я твёрдо выдержал набыченный взгляд эквилианца. — А потом можешь идти своей дорогой. Но запомни, если я ещё раз поймаю тебя на своих землях с какой-нибудь х*йнёй — напичкаю стрелами как ежа и подвешу рядом с клеткой Кронка у дороги! Мы с тобой друг друга поняли?
Тарталан набычился и смотрел на меня как бык на красную тряпку.
— Я б@ять не слышу!!!
Эквилианец в этот раз молча и коротко кивнул.
— Вот и отлично! — я повернулся к застывшей троице. — Освободить их. Эквилианца взять под стражу, лично вы. — я ткнул пальцем в сержантов. — Привести его в Буртс Анайман… Только сперва пусть помоется и приведёт себя в порядок. Не хватало ещё чтобы перед матерью и сестрой он выглядел как бомж.
Я покинул темницу и выйдя наружу глубоко вздохнул чистейший, морозный воздух, успокаивая нервы.
«Надо завести себе личного психиатра. Если он тут есть — то работы у него будет пи*дец как много!»
В глубине подземелья раздались скрежет и шум отпираемых замков, а потом я расслышал басистый голос Тарталана:
— Слышь, алагат! Он сказал, что если поймает меня с какой-нибудь х*йнёй… А что такое «х*йня»?
Первым делом я направился в таверну к Фронди. Мужик явно пострадал из-за меня, ведь именно я привёл эквилианца и позволил ему свободно разгуливать по городу, что в свою очередь и привело к знатному погрому в его заведении.
Когда я вошёл в таверну, там уже всё было прибрано, но мебели явно поубавилось. Вместо шести столиков, стояло всего два. Стульев же не было и вовсе, лишь одна сиротливая лавка притаилась вдоль стены, и видимо потому оставшаяся живой.