«Тут ты прав, здоровяк. Тут ты чертовски прав!»
Едва эквилианец стал меня поднимать, как мне захотелось завыть волком! Кости ломило так, что я думал они у меня сейчас сломаются все до единой и я превращусь в не более чем кожаный мешок, набитый требухой. Окружающие не могли взять в толк что со мной происходит, и по их обескураженным лицам я понял, что меня если и не списали ещё со счетов, то уже сошлись во мнении что до Вилюх я не доеду.
«Фиг вам всем! Мы ещё поборемся!»
Краем глаза замечаю обеспокоенную мордочку Линни, которая суетливо озиралась по сторонам, не зная что ей делать.
— Стой. — прохрипел я Тарталану.
Громила встал как вкопанный, без труда удерживая меня фактически одной рукой.
— Линни! — позвал я растерянную маланорку. — Идём, поедешь со мной!
Едва услышав это, она округлив глаза и не веря своему счастью, неуклюже поспешила за нами. Ведь нести её на руках никто не собирался, а пробираться по глубокому снегу на такое расстояние для неё всё равно что смерть. И самое главное — это понимали все находящиеся здесь, но никто не выказал желания ей помочь!
«Но почему!? Насколько надо быть бесчувственным, чтобы оставить её!?»
В какой-то момент я разозлился в душе так, что готов был бросить их всех, кроме своих людей и её. Но потом увидел сгрудившихся перед выходом детей, которых взрослые укутывали во что попало перед опасной дорогой, дабы те не замёрзли, и мой гнев сошёл на нет.
«Взгляни на них, Серый! Вся их жизнь разделилась на до, и после! Чего ты ещё от них ждёшь!?»
Варгон всё так же находился в беспамятстве, и пришлось на скорую руку мастерить волокуши, запрягая в них одну из лошадей. В редкие моменты, когда он приходил в себя и в бреду звал сына, Надайну удавалось влить в него холодный бульон и напоить талым снегом.
Пока мы двигались по склону предгорья, идти было ещё терпимо, но едва сделав первые шаги по лесу, стало ясно — дети долго по нему не пройдут. Морозы сходили на нет, и сейчас в небе светило яркое солнце, подтапливая снег и делая его липким и вязким. Я принял решение сбросить с трёх лошадей всё лишнее, оставив только тюки палаток, и смастерить ещё волокуш, рассадив на них детей и сильно раненных. Выбор между награбленным добром, которым нагружены были лошади, и выживанием спасённых людей и тангоров был очевиден, и я не сомневался ни секунды. Тарталан кривился и бухтел за такое расточительство, скидывая добро на снег, но противиться моей воле не стал, хоть и имел в принципе полное право. Ведь он сражался, и сражался доблестно, вполне заслужив право на трофеи. Однако я его твёрдо убедил, что едва мы окажемся в Хайтэнфорте я не поскуплюсь. После этих слов, здоровяк эквилианец удовлетворённо крякнул, и принялся перебирать выбрасываемое, увязывая на себя всё что можно, и побольше.
«Вот же хитрожопый! Жадность — второе счастье!»
К вечеру я почти полностью восстановился. Боль в теле фактически сошла на нет, и я наконец-то почувствовал себя уверенней. Более того, я словно перешагнул некую черту. Стал на ступень выше в своём развитии, как физически, так и духовно! В отличии от понуро бредущих цепочкой людей и тангоров, я вдруг осознал в себе непоколебимую уверенность в завтрашнем дне и ясное понимание будущих целей. И беседа с Родом определила её более чем ясно — не допустить войны богов!
На ночь мы решили организовать полноценный лагерь: расчистили как могли площадку от снега, срубили с десяток ветвистых елей и сосен, обложившись ими по периметру, развели жаркие костры. День пути по заснеженному лесу выдался тяжёлым для всех без исключения. Я приказал не экономить на еде и пустить в дело все запасы провизии что оставались. Завтра мы должны совершить рывок до Вилюх, и нужно было хорошенько отдохнуть и набраться сил.
После ужина я сидел у костра болтая с Линни и Хатой, то и дело бросая полный надежды взгляд на лежавшего у огня Варгона и Надайна, который не отходил от него ни на секунду.
Хорст подошёл и присоединился к нашей компании, кинув рядом с костром охапку нарубленных веток.
— Едва мы доберёмся до тракта, я вас покину, анай. — твёрдо сказал он.
— Я помню, Хорст, — кивнул я, вороша костёр, отчего тот полыхнул ещё ярче. — Хата с тобой пойдёт?
— Нет. — ответил алагат. — Он останется с вами и продолжит службу. Парень вполне доволен, работая на вас. Ему нет нужды возвращаться в Харадан.
Сам Хата в этот момент, с какой-то идиотской улыбкой на лице, во все глаза рассматривал Линни, которая сидела на брёвнышке неподалёку от него и тщательно оттирала снегом свой пушистый мех.