— Друзьям за деньги не служат, — буркнул Варгон.
Я ожидал что варвар сейчас вспыхнет, и неодобрительно посмотрел на рукавого.
— Деньги всего лишь средство, а не сама цель. — ответил спокойно алагат.
«Оууу! Вот это ответочка! 1:0 в пользу сборной горцев!»
В этот момент сзади скрипнула дверь, и по лицам собеседников я уже понял кто там стоит. Обернувшись, я упёрся взглядом в зажатый в руках Сараны клинок, что подрагивающим кончиком острия касался ямки у основания моего горла.
«Что-то я зачастил чувствовать на своей шее острую сталь…»
Алагат шевельнулся, но я тут же шикнул на него.
— И это всё, что ты можешь сказать, анайлэ? — спокойно спросил я сестру. — Твою выходку, я восприму как результат твоей глупости! Если не сказать жёстче, сестра!
— Не смей называть меня так! — чуть надавив на клинок прошипела она.
— Ну убьёшь, и чё? — по простецки спросил я, а у самого всё сжалось внутри.
Стоило ей задуматься на секунду, как тут же справа мелькнул алагат и молниеносным движением выбивает у неё меч из руки. Сарана даже охнуть не успела!
— Да как ты смеешь…
— Спасая вас и ваших детей, госпожа, — в голосе Хаты проявились стальные тона, — погибло много добрых солдат! Не для того они гибли, что бы вы на себя обращали гневное внимание богов необдуманным поступком.
Все замерли в недоумении! Никто не ожидал от Хаты такой прыти и уж подавно, мудрых слов, которые скорее всего, когда-нибудь, приведут его на плаху.
— Верьте своему брату и воле богов. — Хата поднял меч, и протянул его рукоятью Саране.
Сестра мгновение поколебавшись, взяла меч и спрятала его в ножны, которые всё это время она держала в свободной руке.
— Тамари не должна ничего знать! — холодно произнесла она, и крутанувшись на пятках, покинула комнату.
— Завтра у меня много дел, так что прошу прощения, — потёр я то место, где пару минут назад ощущал свою смерть. — Варгон, пошли пошепчемся.
— Я!?…
— Мам, не переживай! Всё будет нормально.
Я как можно бодрее улыбнулся ей, но её взволнованный взгляд в этот момент, мне был знаком как никогда. Сейчас я видел взгляд переживающей за своих детей матери!
— Признаюсь, алагат хорош!
Варгон без особого приглашения расположился в корявом кресле, жалобно заскрипевшего под ним.
— Смотри развалится и в камин рухнешь! Как тот гость на гулянке. Только вот боюсь, про тебя быстро забудут.
Варгон скорчил кислую мину на лице:
— Оставь свои шуточки при себе! Лучше говори что хотел, а то рана разболелась на погоду.
— Откуда у тебя меч из небесной стали?
Варгон сменился в лице:
— С чего бы это?
— А с того, что Рахшанара можно было убить только оружием из этой стали. Простым клинком ты бы его даже не поцарапал.
— Кто сказал?
— Те, кто врать не станет. Так откуда?
Рукавой не то что бы был взволнован, но говорить явно не хотел. Однако ему пришлось.
— Клинок мне подарил твой отец, когда был жив. В день моего посвящения в урумы. На нём я клялся защищать эту семью.
— И почему ты так нехотя об этом говоришь? Правителям до́лжно делать такие подарки своим верным людям.
— Всё это из-за меня. Я не уследил и допустил чёрную сонницу в городе! Из-за меня и ты здесь, и разлад в роду!
«О как!?»
— С чего ты взял, что мог что-то сделать? Насколько я знаю, хворь была случайным поветрием, перекинувшимся на людей от скота…
— Это был аталан! — выпалил он неожиданно.
— Что? — нахмурился я.
— Я не видел его действий своими глазами, но я зацепил его тем клинком. Это было ночью, и я едва не убил этого ублюдка! А на следующий день появились первые заболевшие.
— Личные убийцы турима? Ты уверен?
— Они носят металлическую бляху на левой груди, со знаком своего братства. Обучаясь в Ратном лагере я встречал их пару раз. Именно она его спасла! Если бы я в ту ночь бил точнее…
— То ничего бы уже не изменилось! — теперь я перебил его. — Если он сделал своё дело, то его смерть ничего бы не изменила.
— А если он сделал это после?
— Ну убил бы его, пришли бы другие! Главный вопрос в том, почему турим заслал их на такое?
— Одним богам это известно. — ответил рукавой, смотря в очаг. — С тех пор я решил, что не достоин носить этот меч. В пещеру я шёл биться насмерть, и лишь поэтому к нему дотронулся вновь.
Теперь ясно, что так тяготило Варгона, и мне было жаль старого рукавого. На долю мужика выпало не мало испытаний!