— Нам всем придётся смириться со своими демонами ради общего блага. Верни себе клинок урум, и пусть он послужит вновь добрым напоминанием о твоей клятве!
Рах сидел забившись в самый тёмный угол камеры. Его было почти не видно во тьме, лишь пара тускло светящихся жёлтых зрачков говорили о том, что там кто-то есть.
— Жрёт? — спросил я Кедана, который горделиво держал осанку в присутствии Тамари.
— Жрёт, мой анай. — кивнул близнец. — Только не всё. От хлеба нос воротит, тварина.
Я продолжал стоять у клетки, всматриваясь в глубь камеры. Рах пошевелился и в свете факелов показалась его нога.
— Тамари, запиши.
Племянница кивнула, ставя небольшую переносную подставку на пол и водружая на неё книгу летописи. После, Тамари достала мешочек приточенных угольков, перегоревших из дерева рут (аналог нашего клёна, только с плодами в виде орехов) и приготовилась записывать.
— Рах: подгорная раса существ. Цвет кожи: разнится полагаю по кастам (этот факт я отметил ещё в пещерах!), но перед нами зеленовато-коричневый. Отметь — с преимуществом в сторону коричневого. — заострил внимание я на этом интересном факте, обернувшись к ней. — Успеваешь?
Тамари интенсивно покивала.
— Молодец. Так… Рост: шаг с пятой (мера в Турии — определяющая здесь и высоту и длину: шаг — примерно метр, а пята — двадцать пять сантиметров, всё так же примерно!). Цвет глаз: разнится — у этого жёлтый. А может они на свету меняются? — щурясь, подумал я в слух.
— Ща узнаем.
Сказав это, Кедан открыл клетку и смело вошёл в камеру. Через секунду в затянутом сумраком углу послышалась некая возня. Потом тихий рык раха, ругательства сквозь зубы Кедана и яркий звук затрещины. Рах заскулил в бессильной злобе и отчаянии, словно шавка в клыках тигра, а в следующий миг его хлиповатое тело просто выпало на свет.
Кедан застыл с клинком у его горла.
— Пиши: глаза при свете огня цвет и форму не меняют…
Дальше я некоторое время детально описывал физиологию раха, а племянница всё конспектировала. Скорее всего такой бестиарий уже наверняка имеется, но пока что у меня его нет. Поэтому Тамари придётся ещё много чего описывать в летописи, особенно по весне. Я собираюсь тщательно изучить местную флору и фауну. Так сказать, пощупать её глазами!
Покончив с описью этого существа я наконец задал ему животрепещущий вопрос:
— Скажи мне рах, ты знаешь турийский?
Удивляться моему вопросу никто не стал, помня рассказ про раха в подвале Клода. Но в этот раз меня ждал большой облом! Рах либо просто не хотел говорить, либо действительно ни бельмеса не понимал.
Я кивнул Кедану и тот, немного повозившись с упирающейся тварью, одним движением отрезал ему палец на руке. Рах завизжал и попытался укусить близнеца, но Кедан вовремя среагировал и врезал тому по оскалившейся морде.
— Режь ещё один, — равнодушно приказал я.
Не моргнув и глазом, Кедан отчикрыжил Раху ещё один палец, вызвав новые вопли и скуления.
— Если ты знаешь язык, то советую тебе начать говорить, ибо пальцев у тебя много. А когда закончатся — отрубим тебе руки, и ноги! — повысив голос угрожающе сказал я раху. Его яростный по началу рык и оскал сменились на жалобное всхлипывание и писклявый скулёж.
Едва Кедан взялся за новый палец сипящего у его ног раха, на пока ещё целой руке, как он окровавленной культёй потянулся к полу и принялся что-то суетливо выводить кровью.
— Стой Кедан! — успел я остановить действия близнеца.
Выводя корявые линии рах почувствовал ослабшую хватку сержанта, и дело пошло быстрее. Что бы лучше рассмотреть его каракули, мне пришлось зайти внутрь и повыше поднять чадящий факел.
Мало по малу линии в пыли начали складываться в убогий, но понятный рисунок. Какой-то неведомый монстр, с большой и зубастой пастью, указывал лапой в сторону ступенчатой лестницы под горами, направляя кого-то, кого рах изобразил в виде нескольких палочек у его ног.
— Стража! — закричал я выскакивая в коридор.
По ступенькам в темницу чуть ли не кубарем скатился перепуганный охранник ища взглядом опасность.
— Айтэна сюда! Живо! И лекаря!
— Слушаюсь, господин! — ответил он и шеметом бросился к выходу.
Вернувшись к камере я приказал Кедану оставить раха в покое, после чего близнец, пнув на прощание уродца, покинул клетку и хотел было запереть её.
— Не нужно. Пусть Хвирт перевяжет ему раны. Он мне ещё нужен живой.