— Ты что-то перегибаешь палку, Ниар, — Осаа натянуто улыбнулась, видя, как сияет чистотой лицо чародейки. — Илуватар не может говорить нам, как поступить, а как не поступать.
— Тогда скажи, откуда берутся предсказания? И откуда мы с тобой знаем, что Торин, твой милый сынок, погибнет в скором времени? — Ниар изогнула дугой одну бровь. Её голос наполнился состраданием, ранее никогда не проявляемым. — Пойми одну вещь: мы с тобой лишь пешки в огромной шахматной игре. Мой отец хотел сойти с доски, перестать играть по правилам и жить свободной жизнью. Я хочу того же. За это дерусь. В это верю. И буду верить до конца своих дней.
— Твой бунт может оказаться частью навязанной игры, — Осаа помрачнела. — К тому же, Моргот мог внушить вам эту мысль только для того, чтобы заручиться поддержкой детей, которых в одиночку сам победить бы не смог.
— Твоя правда, — Ниар задумчиво вглядывалась в расползающийся по комнате дым. Сизые струйки вились в воздухе, точно змеи. — Я часто размышляла над этим. И часто подвергала сомнению все слова близких, сказанные мне в то или иное время. Мой гарант безопасности – моё недоверие окружающим. Оно позволяет мне замечать те вещи, на которые бы остальные люди просто не обратили бы своего внимания. Как и выходит с Дол Гулдуром.
— А что не так со старой крепостью? — гномка чувствовала, как волнение начинает поглощать спокойствие и как умиротворение покидает безмятежное сердце. Красная Колдунья начинала говорить те вещи, о которых старалась молчать.
— Майар уверены в том, что Саурон желает захватить Эребор, преследуя свои корыстные цели. В этом был бы смысл, если бы меня не существовало как личности. Укрепление своих сил на севере, к востоку от Мглистых Гор, стало бы хорошей предпосылкой для дальнейшего наступления на запад. Силы Саурона растут, он крепчает, пытается отвоевать потерянный авторитет у людей моего отца. Смог захватил цитадель по моему приказу, это тебе известно. Но я никогда ничего не делаю просто так. Дракон предан мне и будет предан до конца, в этом я уверена. Жизненно необходимо не подпустить Майрона к Эребору, не позволить ему обосноваться на севере.
— Почему? — Осаа недоумевала. Разве мог кто-то рассуждать в такой далёкой перспективе? — Ты говорила, тебе нужен Аркенстон. Саурон не желает заполучить камень?
— Саурон желает заполучить иную реликвию, — Ниар моргнула, грустно улыбнувшись. — Существует в Арде одна вещь, способная убить любого из Миас. Эту вещь сложно обуздать и, ссылаясь к воле всеми любимого Эру, вряд ли можно использовать в злых целях. К сожалению, мы с моим другом охотимся за одними и теми же побрякушками. Поэтому действовать на опережение действительно необходимо.
— Тёмный Владыка наверняка захочет столкнуть вас с воинами Эннората, — гномка прищурилась, понимая, что все добрые силы Средиземья попросту не видят сгущающихся над их головами туч. — Вы оба боретесь за право властвовать над Белериандом.
— Поправка, — Ниар шикнула на собеседницу, тем самым вызвав негодование подгорной жительницы. — Я борюсь за свободу, а не за власть. Мне не нужно многого. Я просто желаю вернуть свой дом.
— Ладно, ладно, — Осаа не стала оспаривать Ниар. Толку не было. Чародейка могла любого убедить в своей правоте при особо сильном желании. — Ты борешься за свой дом. Одного в толк не возьму. Если Мелькор все ещё пребывает в заключении, а Саурон пока не окреп для полноценной войны, что мешает тебе поднять Белерианд из-под водных пучин? Что мешает действовать открыто, без злого умысла?
— Вы бы дали мне Аркенстон, объясни я, кем являюсь и чего хочу? — Ниар ухмыльнулась. — Скорее бы уж попытались заколоть. Этот камень нужен мне, чтобы освободить отца. Сил наших хватит, чтобы поднять всю потопленную западную часть Средиземья. Но отстроить её мы вряд ли сможем. Вдыхать жизнь в умершее…
Красная Колдунья замолчала. Лёгкая улыбка сошла с её лица. Осаа стало дурно. Впервые, пожалуй, гномка осознала, с кем находится в одной комнате и о чем говорит. Да, ей приходилось видеть эльфийских господ и людских королей, но тут речь шла далеко не о простом создании. Речь шла о чародеях Миас, могущественных обладателей чудесных даров земель Белерианда.
— Нам нужен отец, хотя бы потому, что он является частью нашей семьи, Осаа. А Эребор нынче точно перекрёсток, часть пути, имеющая власть над будущим. Кровь твоего сына, его слово, его наветы – они могут обеспечить меня немыслимой силой, способной как разрушать, так и отстраивать с нуля. Он умрёт в любом случае, но если он вдруг падёт от моей руки, могу гарантировать ему быструю смерть.
Ниар поднялась с кровати и подошла к гномке. Королева Эребора, ощутив жар, идущий от Красной Колдуньи, поморщилась. Колдовской огонь, по сути своей сходный с тем, что поддерживал жизнь у подножия Лугбурза.
— Ты можешь его спасти, — прошептала Осаа, глядя в лицо чародейке. — Я знаю это, верю в твои силы. Неужели ты не желаешь ему лучшего? И слова, произнесённые тобою в тот славный день… Они ничего не значат для тебя?
— О чем ты говоришь? — Ниар сморщила недовольное лицо. Ей никогда не нравилось, когда её же оружием пытались сломать её же собственные правила. Гномка, конечно, вряд ли могла угадать все мысли ангбандки, но потихоньку начинала понимать их ток. В лице Ниар все же можно было найти союзника, а не врага.
— Я пойду к Эребору, если того захочет Его Величество, — процитировала Осаа, вспомнив вечер накануне. Она наблюдала за Торином и Ниар издали, пугаясь происходящему. Чародейку Дор-Даэделота с большой натяжкой можно было бы назвать идеальной парой гному. Однако в чувствах сына Королева Эребора нисколько не сомневалась.
— Но Его Величество пожелает пойти к Мории, — Ниар радостно улыбнулась. — Понимаешь, Осаа, мне играть дальше совсем не обязательно. Достаточно уже имеющихся результатов. Кто-то говорил мне, что гномы – существа простые по натуре своей. Они любят только однажды. И если любят, то до самой смерти. Хотела бы я знать, может ли такое сильное чувство толкнуть Торина на глупость? А если усиленное вдвое? Хватит этого, чтобы Король-под-Горой подчинился приказу? Я думаю, хватит. С лихвой.
Создательница Барад-Дура рассмеялась, и смех её в этот раз не был добрым. Махнув Осаа рукой, Ниар скрылась за дверью, напоследок выдув в комнату густое облачко дыма. Сухой табачный туман окутал гномку со всех сторон, извиваясь в причудливых формах. За окном светлело утро, а в голове матери Торина Дубощита роились мысли и догадки характера неприятного, страшного. В ближайшем будущем Осаа видела исключительно темноту. Свет жил теперь только в её сердце, храня надежду и веру в лучшее.
♦♦♦♦♦
Свет жил теперь только в её сердце, храня надежду и веру в лучшее. Разум сомневался в положительном исходе спора, но Арвен, глядя на маленького хоббита, не могла не улыбаться. В груди постоянно взметались вверх и опадали пурпурные волны отчаяния и страха, изрядно разбавленные сладким волнением. Воздух, пронизанный холодными полуденными лучами, в безмолвии раскалялся от царившего среди гномов напряжения. Подгорный народец, собравшись в широком помещении, молча наблюдал за подготовкой бойцов. Бильбо, то и дело подпрыгивающий от малейшего шороха, со страхом в глазах смотрел на своего противника. А тот, надо признать, внушал даже не опаску, а ужас.
— Вам не стоит так волноваться, досточтимый хоббит, — присев на одно колено, эльфийка оправила рубашку полурослика. Изрядно потрёпанный сюртучок сегодня мистер Бэггинс решил не надевать. — Это дружеский бой, вы не рискуете ничем.
— Ничем, кроме собственной чести и достоинства, — пробубнил Бильбо, шмыгая носом. — Бофур был уверен, что Даин не выставит против меня крепыша. И вот он, мой дорогой противник, на целую голову выше меня.
— Я более чем уверена, что этот факт не помешает Вам сегодня одержать победу, — Арвен улыбнулась хоббиту. — Посмотрите на себя, мистер Бэггинс. Вам сейчас положено быть в Шире и пить крепкий чай с лимоном. Но Вы оказались здесь, на Севере, в королевстве Даина Железностопа и в руках Ваших эльфийский клинок, острый, как жало.