— Спите, пока вам спится, дети Махала, — прошипела Ниар, обходя дугой сладко дремлющих гномов. Чары Белерианда, одеялом накрывшие тела путников, ограждали их от звуков и света. Ничто не могло разбудить смельчаков и никто. Оскалившись, Красная Колдунья сжала руки в кулаки, ощущая небывалый приток сил. — Пусть весь Аман восстанет против меня во главе с Сулимо, я не отступлю от цели своей и, если понадобится, сравняю их мир с землей. Мне не страшны их наветы и сила их тоже не страшна, так как я несу в себе свет, хранимый некогда Вардой, охраняемый Илуватаром и не задетый нотами зла. Желаю, чтобы эти гордецы и глупцы явились ко мне и взглянули мне в глаза.
Остановившись напротив Торина, Красная Колдунья замерла. Пошатнувшись, с тоской вспомнила свой разговор с Королем-под-Горой на самом высоком пике Железных Холмов. Наверное, она искренне любила его, той самой любовью, которую привыкла даровать родным, друзьям и подчиненным. Чувствуя себя преданной, униженной и побежденной, чародейка с трудом поборола жажду бросить почивающий лагерь. Слабость являлась пороком, платить за который частенько приходилось собственной шкурой. А расставаться с ней Ниар была не готова. Слишком уж дорог ей был окружающий мир, слишком сильны устои веры. Утробно зарычав, ангбандка прокляла про себя Торина. Кровь закипела от ненависти. В ушах барабанной дробью застучал гнев. Повязка же на глазах пропиталась слезами.
Ей не понадобилось много времени, чтобы взять себя в руки. После злополучного разговора с Торином Ниар вела себя тихо и мирно, пытаясь успокоиться и взглянуть на ситуацию со стороны. Выходило плохо, но деваться некуда. Стараясь ни с кем не разговаривать и никого не тревожить, вновь и вновь Красная Колдунья прокручивала в уме сказанные эреборцем слова. Рассудок отлично справлялся с осмыслением, жестко шлифуя факты и отсортировывая информацию. Однако в глубине души нагревался котел боли, начиная бурлить и обращаться в пожар. Дождавшись, когда все гномы улягутся спать, Ниар наложила на своих компаньонов чары и позволила себе громко выплакаться. Ну а после пришла ярость. Бездумная, сухая, голодная ярость, которой теперь Ниар и упивалась.
Надменно подняв голову, чародейка хохотнула. Вслушиваясь в дыхание земли, старшая дочь Мелькора представила себе день, когда вернется отец. Метнулась мыслями к воскрешению Белерианда и сосредоточила внимание на едва уловимом шорохе, что раздался в стороне. Чуткие уши уловили движение, легкое, плавное, не принадлежащее человеку. Опустив руки, Ниар осклабилась.
— А я все гадала, чью сторону ты в окончательном итоге займешь, — не оборачиваясь, Красная Колдунья обратилась к притаившейся в тени фигуре. Грациозно шагнув в сторону, выпрямила плечи и спину. Мышцы жаждали движения, как разум – интриг. — Не ожидала такого поворота событий, но не расстроена им. Твой приход – приятный сюрприз. Я могу тебе помочь чем-нибудь?
Сокрытая мантией фигура шевельнулась в страхе. Наверное, он надеялся остаться не замеченным. Недаром так постарался, организовывая себе ложный лик. Ниар щелкнула пальцами, разминая суставы. В нос бил легко различимый запах магии. Да, этот аромат она не могла спутать ни с чем.
— Призывать к себе врагов своих глупо, — молвив чудак под балдахином. Скрипучий голос резал слух. Одно порадовало Ниар – колдун не дрожал пред лицом Ангбанда и не страшился сокрытой в чародейке силы. — Хотя кто его знает, на что вы способны. Дети Мелькора, ведь так?
— Наследники Железной Короны, верные служители Дор Даэделота, его защитники и покровители, — разжевала Ниар, останавливаясь напротив собеседника. — Саруман, старый ты прохвост, неужели прознал о нашем существовании?
— И до конца надеялся, что ошибся, — признался Майа, снимая с головы капюшон. Ниар попыталась вспомнить, как выглядит посыльный Аулэ. Раньше он был высок, худощав и черноволос. Прошедшие годы, вероятно, посеребрили голову Истари, ссутулили его плечи и покрыли лицо морщинами. — Тот, кто поведал мне о вас, дал вам имя Миас. Что оно значит?
— А ты вспомни, шарку, — перейдя на Черное Наречие, колдунья развернулась. Протянув руки к своей повязке, ловко развязала узел на затылке. Стянув плотную полосу ткани, открыла глаза, чувствуя, как ночной свет проникает в них. Эру лишил ее возможности смотреть на мир, как подобает это делать людям. Но он не мог лишить ее возможности лицезреть сущее вровень с духами, демонами и драконами. — Это слово твоего родного языка, старого, сложного, забытого. Но если ты понимаешь и мой язык, можешь называть нас Тагруму.
— Тебе известен Валарин? — Саруман, казалось, удивился. Ниар прищурилась, всматриваясь в лицо Майа. Многогранный мир преобразился: тот дар, коим до сих пор Красная Колдунья пренебрегала, оказался, наконец, полезен. Ночное зрение дозволяло улавливать незаметные движения света, окрашивая окружающее в жемчужные тона. — Сколько тебе лет?
— Я намного младше тебя, Курумо, — сообщила чародейка без утайки. Пару раз моргнув, поглядела на звезды. Окруженные нимбом молочного сияния, холодные небесные стражи безразлично взирали на спящее Средиземье. — Ты явился ко мне. Как нашел и зачем пришел к воину Дор Даэделота?
— Подобно остальным, услышал твой зов, — глава ордена Истари произносил слова медленно, с гордостью и величием. Ниар от его манеры говорить покоробило. Истинный сын своего рода, Саруман ничем не отличался от тех надменных владык Амана, что изгнали отца из Эа. — И шел на еще слышимое в воздухе эхо, оставленное спетой тобою песней. Полагаю, вскоре многие захотят встретиться с дочерью Моргота. И я далеко не самый плохой гость, колдунья. Я явился к тебе с заинтересованностью и новостями, которые могут показаться тебе занятными.
Ниар снова хохотнула. Сложив руки на груди, оглядела Майа с ног до головы. Странно, но чародей все еще не испытывал страха. Даже увидев огонь в глазницах Миас, не отступил и не запаниковал. Напротив, все более уверенно вел себя Курунир, и все шире становилась его улыбка.
— Ты – шавка Валар, с которыми я не имею ничего общего, — огрызнулась ангбандка, опять ощущая кипящее в крови бешенство. — Ты прислан сюда, чтобы избавить мир от тьмы. То есть ты мой враг и довериться тебе я не могу.
— Я пришел сюда, ожидая увидеть пред собой существо, схожее духом и телом с Сауроном, — голос Курунира осип, став ниже на тон. Взгляд налился свинцом. — Но увидел простого человека, избитого, покалеченного, усталого.
— Разочарован? Другими ты нас представлял? — задыхаясь от едва сдерживаемого сарказма, Красная Колдунья поморщилась. Искоса глядя на Истари, прикидывала, как легче убить надоедливого Майа. Пока не задаваясь никакими вопросами, Ниар позволила себе плыть по огненной реке чувств. — К сожалению, мы есть то, что мы есть. Ты не ответил на вопрос, Курумо: зачем явился ко мне? Разузнать о моих планах? Или, быть может, понадеялся лишить меня жизни? Смею заверить, последнее тебе не по плечу.
Саруман, мерзко оскалившись, лишь покачал головой. Со стороны похожий на старого коршуна, Майа облокотился на посох. Выждав минуту, заговорил, в этот раз голосом веселым и звонким.
— Нет, я не разочарован, и – нет, я не собирался заполучать твои тайны, дочь Моргота. — ступив стороной, глава ордена Истари посерьезнел в лице. Глядя на Ниар исподлобья, он продолжил: — Искреннее восхищение я чувствую к вам, воины погибшего королевства, и желаю стать вам другом. Только не подумай, что мне не известна цена чужой преданности. В тебе, как и в твоем отце, кроется невиданная сила и воля, коих мне всегда не хватало. Так вышло, что Вала Мелько ныне коротает дни вдали от Эа, но ему на смену пришли его дети, более сильные, умные и решительные. В той войне, что некогда была предсказана, будет только один победитель и имя ему Эру. Полагаю, тебе это и без меня известно.
— Продолжай, — без энтузиазма приказала Ниар. Чародей задел в ее душе струнку страха, беспокоить которую Красная Колдунья не хотела бы. Однако в словах Белого Мага таилась первозданная, исконная истина и ангбандка желала понять, к чему вел посланник Ауле.
— Твой отец со времен Великой Песни желал лишь одного – свободы для созидания без участия Илуватара, и был в своем стремлении по-своему прав, — Курунир, кажется, не шутил. Нахмурившись, принцесса Дор Даэделота ощутила смутное предчувствие скорой беды. — Он хотел освободить Фэа существ Эндора от воли Первого Певца, позволив им свободно решать свою судьбу. Искренне и честно Мелькор мечтал о мире, где Создатель не вершит суд над своими творениями и позволяет им свободно путешествовать даже за Чертогами Безвременья. Таков был его завет и таким оказалось его наследие. В тебе я вижу его отражение и былой пыл, коим обладал один из величайших Валар. Возможно, тебе суждено погибнуть в своей немыслимой и дикой борьбе, но я хотел бы верить, что действительно существуют силы, находящиеся вне воли нашего общего праотца. А потому, дабы заслужить твое доверие и твое покровительство, я открою тебе завесу тайны, которая, вероятнее всего, тебя заинтересует. Как ты явилась в Эннорат, так и враги твои не заставили себя ждать. Один из них уже путешествует по раздольям Средиземья и желает вернуть тебя и твоих близких в Аман. Он опасен, силен и тщеславен. Когда-то возглавлявший смелый и гордый народ, бессмертный эльф охотится за тобой и не боится тебя. Имя ему Феанор, Верховный Король Нолдор, создатель Палантиров и Сильмарилл.