— Или прозрел благодаря им, — буркнул Бильбо себе под нос. Владыка Элронд вздрогнул как от удара хлыста, заслышав короткую реплику храброго Ширца. Будто ужаснувшийся подобной мысли, эльф посерел и ссутулился. Мистер Бэггинс, поняв суть своей ошибки, коротко поклонился хозяину Ривенделла и попятился назад: — С Вашего позволения я, пожалуй, пойду, посплю. В последнее время мой сон стал совсем дурен. Быть может, сладкий воздух Имладриса исправит положение. Блаженные грезы многое могут исправить. Даже горькая реальность оказывается вполне приемлемой тогда, когда разум проигрывает последний бой вечной и старомодной покорности.
♦♦♦♦♦
Блаженные грезы многое могут исправить. Даже горькая реальность оказывается вполне приемлемой тогда, когда разум проигрывает последний бой вечной и старомодной покорности. Но Илийя не хотела больше оставаться покорной. Ее возмущала извечная стать, извечное хладнокровие. Ей нравились спонтанность и ярость, бойкость и страсть. Она упивалась чужой способностью принимать мир таким, каков он есть – несправедливым, грязным, подлым, нелепым. Эльфийка наслаждалась иронией кратковременности и ставила в укор своим собратьям их дар познавать вечность.
Она наблюдала за гномами. Они ели и пили как в последний раз в жизни. Они пожинали простые плоды существования и радовались каждому мгновению. Они грубо шутили, ругались, мирились и снова шутили. Порой они даже заигрывали с эльфийками, забывая об их чопорности. И Нанивиэль это нравилось. Жаль, но она не имела смелости танцевать наравне с друзьями, распивать с ними игристое вино, бурчать и гоготать вместе с ними.
— Ты чересчур серьезна сегодня, Илийя, — Ниар появилась из-за угла. В руках держащая небольшой хрустальный фужер, она плавно вышагивала вперед. Свежая, умывшаяся и переодевшаяся, теперь девушка походила на настоящую принцессу. Темно-зеленое платье, дарованное эльфийскими барышнями, великолепно подчеркивало яркость лица смертной девы: алые губы отливали багрянцем граната, отросшие локоны волос медными лентами спускались с плеч Ниар.
— Мне грустно осознавать, что наши приключения окончились, — призналась юная квенди. Поморщив нос, бессмертная кивнула в сторону широкого бельведера. — Совсем скоро лорд Элронд присоединится к пиршеству. Он не так давно разговаривал с Бильбо. Наш добрый друг минут пять назад отправился к своим покоям. Наверное, ему предложили остаться в Ривенделле подольше. Видимо милого хоббита такая перспектива не слишком обрадовала.
— Скорее всего, его пугает перспектива остаться тут во время снегопада, — Ниар негромко расхохоталась. — Слышала я, в Ривенделле зима просто чудесна. Еще цветущие растения закрывает снегом, и мир погружается в белоснежную сказку. Наверное, выглядит действительно изумительно.
— Такой пейзаж может быстро наскучить, — решилась высказать свое мнение Илийя. Отпив воды из бокала, она опустила взгляд к своим ногам. Ступню больше не сдавливали истоптанные сапожки – вместо них на ножках бессмертной появились чудесные матерчатые туфельки, расшитые серебряными нитями. — Во всяком случае, тем, кто вынужден любоваться им всю свою жизнь.
— Глупо жаловаться на красоту и благополучие, — тон Ниар изменился. Заметив это, Нанивиэль вздрогнула. Отблески огня, пляшущие на лице Ниар, придавали образу скромной девушки черты острые, хищные. Статность виднелась в позе смертной, мудрость скользила в ее едва заметной, загадочной улыбке. — Многие люди, подобные мне, вынуждены жить в грязи, нищете, разрухе. Нет ничего плохого в достатке, если этот достаток нажит честным трудом.
— Никогда не задумывалась над этим, — Нанивиэль расхотелось говорить с Ниар. Последняя, то и дело отпивая из бокала, вновь хохотнула. Двигаясь пластично, подобно кошке, она обошла эльфийку стороной. — Говорят, Вы останетесь с нами, а не пойдете вместе с гномами. Торин замолвил за Вас словечко перед лордом Элрондом.
— Вот как? — правая бровь Ниар взметнулась вверх. Нотка хитрости мелькнула в заливистом тембре ее голоса. — Как приятно осознавать, что мою судьбу решают за моей спиной. Конечно, Владыке Имладриса не понравится моя история. Но, будь уверена, я ее поведаю. Всему свое время.
— Позвольте спросить, — не решаясь судить, о чем вела речь собеседница, Нанивиэль прищурилась. Вглядываясь в лицо смертной девы, пыталась понять, что изменилось в нем. — Вы так яро и честно помогали храброй гномьей компании. Неужели теперь Вы покорно отступите прочь? Я смотрела на Вас и пыталась угадать, откуда в столь хрупком создании столько истового жизнелюбия. Вы не похожи на тех девиц, с которыми мне доводилось общаться. И уж точно у Вас нет ничего общего с моими любимыми подругами. Вы умеете бороться. Вы отлично владеете оружием. И Вы можете подчинять. Кто Вас этому научил?
— Природный дар, — Ниар ухмыльнулась. Чуть вздернув голову вверх, надменно приподняла подбородок. — Хотя, надо признать, у меня были достойные наставники. Воины, чей дух подобен ураганному ветру, неутихающему, смертоносному. Они рассказывали мне, как нужно держать лицо в моменты, когда все из рук сыпется и мир рушится, словно карточный домик. Они привили мне привычку до конца стоять на своем и не сомневаться в некогда утвержденной истине. Мой разум открыт для идей и размышлений, но способность оценивать чуждые устои критично позволяет… оставаться честной.
— Почему Вы отвечаете на мои вопросы? — Илийя вдруг возжелала громко расхохотаться. Шар волнения распирал ее изнутри. Эльфийка с отстраненной ясностью осознала, что Ниар всегда была на порядок умнее и дальнозорче своих компаньонов. — Вы говорили, что родом с непознанного востока. Мне казалось, люди оттуда не питают доверительных отношений к эльфам.
— Ты задаешь вопросы, Нанивиэль, — кареглазая девушка заговорила на синдарине. Произнося слова с легким придыханием, она распела фразу: — Ты другая, а это заслуживает похвалы. В тебе есть зерна сомнений, и мне не хочется губить их на корню. Напротив, я хочу, чтобы вопросы твои росли и множились, как множились сорные травы в лесах Дориата. Ты никогда не задумывалась о том, почему восточные люди такие подозрительные к чужакам? Почему в Мордоре всегда темно? Почему орки выглядят так, как они выглядят?
— Нет, никогда, — по коже бессмертной побежали мурашки. Не зная, стоит ли продолжать беседу, Илийя завороженно следила за Ниар, не смея оторвать от нее взгляда. — Это данность. Так сложилось, потому что некогда Вала Мелько отступил от слова Илуватара. Он исказил сущность бытия, сделал его ужаснее.
— Ну, так ты задумайся, кроха, — Ниар сделала шаг навстречу юной эльфийке. Протягивая руку вперед, подала ей свой бокал с красным вином, предлагая испить огненного напитка. Повинуясь, Илийя фужер взяла в свободную руку. — Задумайся, хотя бы разок. Я знаю, что ты еще совсем юна и подобные рассуждения покажутся тебе ужасно сложными. Тебе захочется услышать чей-то совет, опереться на чью-то мудрость. Но допусти на мгновение, что миром правит хитрая ложь, чей-то коварный план окутывает вселенную невидимыми цепями. Рассуди справедливо и сделай нужные выводы. Ведь каждый твой вопрос, адресованный мне, на самом деле ты задаешь себе. Ответь на них. И поверь: порой очень страшно совершить безумный поступок. Но только безумие имеет значение тогда, когда разум уже не в состоянии различать правду.
♦♦♦♦♦
Но только безумие имеет значение тогда, когда разум уже не в состоянии различать правду. Только оно и может диктовать правила поведения в те моменты, когда достоверность происходящего лучше всего поставить под вопрос. Торин полагал, что до безумия еще далек: он опустошенно бороздил взглядом собравшуюся толпу эльфов, механически улыбался друзьям, иногда даже шутил вполне впопад. Абстрактность мироздания давила на него не извне, но изнутри – с трудом понимая, что находится в Ривенделле, он мысленно прощался со своим неспокойным прошлым. Эребор вновь чудился гному далеким, истлевшим сном. Не существовало больше Одинокой Горы. Только океан безысходности и ничего больше.
Он заметил Ниар не сразу. Он вообще не желал бы видеть ее. Но она присутствовала на общем празднике. Веселилась со всеми, улыбалась, смеялась. Девушка отлично находила общий язык с новыми знакомыми – не прошло и получаса, как вездесущие Эльдар задорно беседовали с ней, давая жизненные советы. Одетая в эльфийский наряд, Ниар больше не походила на чудаковатую разбойницу. Теперь ее образ скорее напоминал какую-нибудь лесную нимфу из далеких королевств. Лишь повязка на глазах выдавала в ней существо ограниченное, смертное.