Сложно сказать, что ощущал гном, покидая Имладрис. И отчаяние, и радость, и воодушевление – все это смешалось в сильном сердце воина. Но одно чувство было истовее других. То был испуг, по силе своей сравнимый лишь с самыми буйными бурями во вселенной.
♦♦♦♦♦
Сложно сказать, что ощущал гном, покидая Имладрис. И отчаяние, и радость, и воодушевление – все это смешалось в сильном сердце воина. Но одно чувство было истовее других. То был испуг, по силе своей сравнимый лишь с самыми буйными бурями во вселенной. Не смея нарушить приказа своего предводителя, не желая идти против собственной воли, Двалин вышагивал вперед, отмеряя путь к Казад-Думу.
Ривенделл остался позади. Еще хорошо виднелась тропа, ведущая к вратам Карнигула. Взгляд легко различал одинокую фигуру Линдира, машущего гномам рукой. Запахи, звуки и цвета Имладриса все еще сопровождали смельчаков. Но все же последний приют уже был позади, а впереди лежала дорога к покинутому гномьему царству.
— Как быстро мы доберемся до Мории? — Бильбо, шагающий рядом, задумчиво пнул попавший под ноги камень. Небольшой валун отлетел в сторону с глухим грохотом. Хоббит поджал губы, едва перебирая мохнатыми лапками. — Не то, чтобы я боялся морозов. Просто интересно, как долго нам придется идти в скупом молчании.
— Многое зависит от погоды, — более даже не желающий подтрунивать над несчастным полуросликом, Двалин метнул в Бильбо любопытный взгляд. Мистер Бэггинс в последнее время выглядел особенно удрученным. А прощание с женской половиной отряда вообще выбило почву из-под его ног. — Можем пройти за десять дней. А при плохих обстоятельствах весь путь может затребовать и больше двух недель. В любом случае, мы будем торопиться. И с умом выбирать дороги. Очень многое зависит и от дорог.
— Как по мне, так уж лучше побыстрее ринуться в пасть к оркам, чем столько дней и ночей думать о грядущей расправе, — воинственно зашипел мистер Бэггинс. Сильно изменившийся, ставший похожим на своих соратников, он с остервенением и яростью бранил чернокровую братию при первой попавшейся возможности. И при этом милый интеллигентный Бильбо не стыдился использовать словечко покрепче. — Да и в целом, нам всем нужен бой. Хотя бы потому, что пришлось оставить Эребор. Треклятый дракон испортил нам планы.
— И откуда в тебе столько злобы? — Двалин хмыкнул. Пропуская вперед слишком уж молчаливых Фили и Кили, остановился, чтобы перевести дух. — В последнее время все какие-то чересчур нервные. Видимо, храп Бомбура мешает нам спать.
— Не думаю, что в этом дело, — серьезно изрёк хоббит, занимая место рядом с Двалином. — Просто все бравые планы накрылись медным тазом. А проигрывать никто не любит.
Гном пропустил заявление полурослика мимо ушей. Внимание воина приковал к себе стоящий поодаль Торин. Наблюдающий за тихим ходом своей группы, он держался вдали. Осунувшийся, похудевший, Король-под-Горой порой кидал долгие взгляды на Ривенделл.
«Неужто надеется, что она посмеет нарушить его приказ? — Двалин, сочувствуя другу, горько усмехнулся. — Или считает, что Ниар решится нагнать нас для прощания? Вряд ли. Он ведь сам дал ей понять, что не хочет больше ее компании. А девка ведь не глупа, сразу уяснила, что шутить с Королем не стоит. Как по мне, так зря он все это… Даже если она трижды чертовка, так в чем проблема? Сидела бы ведьма на королевском троне, плохо разве? Но нет же. Все должно быть идеально. Вот только идеального не существует».
— Интересно, я правильно понял, о чем он думает? — вопрос Бильбо вывел Двалина из оцепенения. — Потому что я совсем запутался. Никогда бы не подумал, что в компании гномов смогу лицезреть подобную драму.
— Не знаю, о чем именно ты подумал, но нам не следует ничего обсуждать, — неохотно пробубнил воин. — Хотя бы из чувства уважения к Торину. Полагаю, он поступил правильно. А даже если и нет, ничего уже не изменишь. Любовь – странная штука. Порой она оказывается проклятием, а не благословением.
♦♦♦♦♦
Любовь – странная штука. Порой она оказывается проклятием, а не благословением. Для обычных людей она всегда радость: влюбленные парят над небесами, распевая серенады, восхваляя свои вторые половинки, пылая душой и сердцем. Иным же она является в образе болезненной кары, способной уничтожить одним фактом своего существования любые зачатки сильных чувств.
Для Ниар любовь оказалась ядом. Тем ядом, к которому привыкаешь и без которого не можешь прожить дольше пяти минут. Красная Колдунья достаточно часто влюблялась, чтобы понять – привязанность к Торину Дубощиту не имеет ничего общего с ранее пережитыми страстями. Чувства, что испытывала чародейка к эреборцу, были крепки и горячи. Вряд ли что-то было способно их разрушить.
Но реальность требовала жертв и Ниар понимала, что пришел момент для серьезных решений. Вышагивая к центральным вратам по спящему Ривенделлу, она считала свои шаги, стараясь не думать об уходящих на смерть друзьях. Осаа, тенью сопровождающая Миас, была рядом. Гномка не осмеливалась нарушать тишины, боясь навлечь на себя немилость ангбандки. Задумчивая и бледная, как полотно, она лишь иногда тяжело вздыхала.
Поднявшись задолго до рассвета, Ниар который час обдумывала, как должно поступить. Умывшись, одевшись, она привела себя в порядок. Сняла уже привычную повязку с глаз. Впервые за много дней поглядела на себя в зеркало. Собственный вид обескуражил колдунью: изможденная постоянными переживаниями, она походила на изувеченный труп – впалые щеки, мертвенно серая кожа, глубокие морщинки между бровей. От былой красоты ничего не осталось и лишь яркие сполохи в глазах на тщедушном лице выдавали в Ниар обладательницу непостижимых талантов.
Ангбандка не стала долго оглядывать свое отражение. Глубоко вздохнув, взяла себя в руки и принялась колдовать. Магия разливалась целебной водой по усталому телу, возвращая чародейке растраченные силы. Вскоре волосы Миас вновь заблестели, разгладились морщинки, исчезли следы бессонных ночей. Она вновь походила на обычную красавицу-крестьянку, выросшую среди бескрайних зеленых лугов и цветочных раздолий. Не став в этот раз скрывать своих глаз, она надела эльфийское платье и босиком отправилась в свой короткий путь. Снегопад не смущал ее – белый ковер касался ног знакомой щекоткой. Стены Ангбанда грели, но Дор Даэделот всегда оставался страной вечных льдов. Пришедшая в Ривенделл зима лишь придавала старшей Миас уверенности.
Петляя по витиеватым проулкам Имладриса, спуская и поднимаясь на различные лестницы, Ниар с трепетом в душе и жгучей ненавистью оглядывала эльфийский город. Пустой, тихий и смиренный, он был объят покоем. Таким незащищенным и хрупким казался Карнигул в тот предрассветный час. Протяни руку и возьми – падут опоры башен, загорятся крыши зданий, чудесный камень обратится в порошок. Тьма войдет в Ривенделл и сотрет его с лица Эннората.
Ей было по силам совершить желаемое. Она могла обрушить на спрятанный в ущелье город копимую веками злость. Воспылала бы вновь мощь темных земель, запела бы снова магия Ангбанда! Какой чудесной казалась эта мысль, какой сладкой могла стать месть. Но Ниар не желала убивать спящих. Ей нравилось видеть своих врагов с оружием в руках. Ей нравилось разглядывать их перекошенные от отчаяния лица.
Клокоча, наследница Железной Короны промчалась вниз по длинному мосту. Она спешила к вратам, желая застать уходящих гномов. Ей не нужны были разговоры с ними. Ей не нужны были их грустные улыбки и обещания вновь встретиться. Она хотела заполучить последний взгляд Короля-под-Горой.
— Ты остановишь их? — не отстающая ни на шаг, Осаа задала вопрос прямо. Сильно обеспокоенная странным поведением Ниар, гномка боялась. Старшая Миас, осознав этот факт, улыбнулась. Как бы Королева Эребора ни старалась, как бы храбро себя ни вела, благоразумие всегда брало верх над порывистой натурой. — Ты ведь за этим спешишь?
— Нет, — коротко ответила Ниар. Продолжая оглядывать Ривенделл, Красная Колдунья запоминала дорогу. Она не собиралась оставаться в гостях у эльфов дольше положенного. Не в меру любопытные Эльдар и так сильно раздражали старшую Миас. — Не за этим. Твой сын уже решил все.
— Но ты ведь можешь его остановить, так? — не унималась Осаа. Перейдя на быстрый шаг, гномка обошла Ниар. — Тебе по силам остановить это безумие. Неужели тебе не хочется так поступить? Весь этот долгий путь, неужели он был напрасен?
— А ты успела подумать, что я отступлю от намеченного плана? — не обращая внимания на назойливого призрака, чародейка бросила свой взор вперед. Уже виднелись вдали заветные врата. Подступающую к ним колоннаду серебрила паутинка инея. — Успела поверить в великую любовь между мной и каким-то гномом? Осаа. Ты вновь и вновь забываешь, с кем говоришь.