Выехав из сада Беорна, молодой наследник Дурина поблагодарил про себя оборотня за помощь. Говорить что-то новому товарищу Торин не желал: больше слов эреборец ценил действия. Надеясь, что когда-нибудь сможет отплатить медведю за проявленную доброту, гном повел своего пони по полю, держась от пчелиных домиков подальше. Компаньоны смеялись, взошедшее солнце начинало припекать, а проснувшиеся птицы весело щебетали, пролетая над клеверными просторами. Покой и умиротворение. За спиной остался последний приют и теперь впереди, сливаясь с горизонтом, маячил темный густой лес.
Торин, опустив угрюмый взгляд к земле, нахмурился. Как же недоставало сейчас красного яблочка в кармане. А еще – улыбок, смеха и нелепых шуток.
Но впереди – Лихолесье. Мрачное, злое место, полное опасностей. И тайн.
♦♦♦♦♦
Мрачное, злое место, полное опасностей. И тайн. Талрис, выпрямившись, откусил кусочек от ломтя хлеба. Окинул пренебрежительным взглядом Горгорат: плоскогорье выглядело привычно безжизненным. Сухая земля пустыми глазницами рытвин и ям взирала на сына Мелькора. Ветерок разгонял легкий туман, охвативший Кирит Горгор, выдувая из белых облачков сумрачных призраков, стелящихся вдоль ущелья. Каменные глыбы огромных многовековых стен Эред Литуи и Эфель Дуата мрачно взирали на Талриса, молчаливо ожидая действий пелорийского героя. А где-то там, за Моранноном, взлетал к небесам тучный силуэт гиганта Ородруина, дышащего земным пламенем. И подле него, рдея непреклонной ненавистью ко всему живому, безгласно покоились черные останки Барад-Дура…
Талрис доел свой завтрак и подошел к огромному серому валуну. Торчавшая из него стрела весело бренчала серебряным колокольчиком. Сдернув с наконечника записку, сын Моргота развернул крохотный пергамент, вновь вчитываясь в пляшущий почерк сестры. На этот раз Ниар обращалась к брату на синдарине. Готовый благословить Красную Колдунью за проявленное милосердие, Талрис забегал глазами по эльфийским словам.
«Саурон уже был тут, братец. Притом был тут совсем недавно. Предупреждаю, Талрис – улаири вновь с Майроном и не могу сказать, что обманутые люди приветливо к нам относятся. Кольценосцы преданы своему хозяину, и убеждать их в нашей силе бесполезно. Знаю, ты справишься с любым из назгулов, но просто не будь удивлен, заприметив черных всадников подле Барад-Дура. Кстати, зайди в крепость. Ты будешь крайне поражен, найдя в зале Перемен старую добрую эльфийскую реликвию. Понятия не имею, откуда Саурон смог ее достать. А в целом – Артано вернется в Мордор. Как только Гэндальф в очередной раз сунет свой длинный нос в Дол Гулдур, наш старый друг поспешит домой. Твое дело – оставить в старой крепости шпиона. И не задерживайся в наших бывших владениях. Встретимся вскоре. Буду ждать».
Опустив руку с посланием, Миас нахмурился. Все любопытнее и любопытнее. О какой такой реликвии вела речь Ниар? Моргнув, Талрис бросил записку наземь. Сорвавшаяся с пальцев магия окутала тонкую бумагу плотной сетью искр. Ветер раздул пепел, и эпистола сестры черной пылью унеслась в бездонную пасть Мордора. Хмыкнув, сын Мелькора бросил взгляд на своего шайра. Потом, не колеблясь, ступил на серую тропу, ведущую вглубь пустынной чаши, образованной высокими хмурыми горами. Хотелось глянуть на Барад-Дур, хотя бы одним глазком.
Минут двадцать Талрис потратил на прогулку. Погода в Мордоре, как обычно, была мерзкой: низкие пепельные тучи стелились под небесами, нависая над землей непроглядной черной твердью. По сырой мертвой почве скользил ветер, какими-то до ужаса холодными объятиями встречая волшебника. Морщась, сын Мелькора лишь вспоминал былые времена, да иногда поглядывал на Ородруин. Пыхтящая огнем гора громоздкой пикой врезалась в пунцовые облака над собой, призрачными руками теней ограждая от чужих взглядов жалкие руины Барад-Дура. А ведь когда-то крепость была красивой. Талрис ухмыльнулся. Ниар восхитительно пела, и магия ее песни наделила Лугбурз своим потаенным, диковинным шармом. Наверное, нормальным жителям Средиземья такое отношение к старой крепости могло показаться безумным, но Талрис когда-то искренне любил Барад-Дур. Тарас Луна изнутри была воистину грандиозна: широкие залы, резные окна и теплые, маленькие комнатки.
«Кому расскажешь, не поверят ведь, — Талрис искренне улыбнулся своим мыслям. — Прийти в Лориэн, сесть перед Нэрвен и как на духу выдать ей всю историю собственной жизни. Готов поставить на кон все золото Ангбанда, эльфийка упадет в беспамятстве после первого же моего сказа. Одна байка про Майрона и пиво чего стоит. Наверное, знай эльфы о слабости желудка Властелина Колец, война Саурона с Эндором обернулась бы пирушкой. Зрелище, пожалуй, было бы веселым».
Хмыкнув, сын Мелькора остановился перед завалами. Остатки пиков Барад-Дура, однако, все еще внушали опаску. Черные глыбы, изъеденные временем, ветрами и дождем, лежали вокруг крепости монументами покаяния и смиренности. Сломленный дух Мордора.
Талрис, обойдя стороной высокие гурии из каменных сколов, прошел вдоль уцелевшей стены Лугбурза. Остановился на секунду, заприметив вдали силуэт одного из назгулов. Махнул черному всаднику рукой и юркнул внутрь крепости. Покоящиеся в темноте врата были окружены гигантскими ярами разрушенных колонн, что обступали вход в Барад-Дур черными веерами. Железные створы врат вились к тающему в темноте потолку. Настежь распахнутые, они манили внутрь. Миас, несколько минут внимательно оглядывавший анты, зашел в крепость.
Искать упомянутый Ниар артефакт долго не пришлось. Саурон явно не беспокоился о сохранности своего маленького богатства. Талрис, беглым взглядом окинувший главный холл Тарас Луны, практически сразу заприметил стоявший на некоем подобии помоста Палантир. Видящий камень поблескивал в сумраке запустелого помещения, вбирая в себя льющийся из открытых врат свет. Миас хмыкнул. И за кем же следил Артано?
Гадать необходимости не было. Подойдя к Палантиру, сын Мелькора коснулся рукой гладкой поверхности шара. Заструившаяся сквозь камень магия холодом проникла в сущность чародея, отражаясь в глазах смутными картинами высокой башни, высеченной их монолитной скалы. Талрису уже приходилось видеть это сооружение, возведенное нуменорцами. Величественная и неприступная башня Гондора – Ортханк. Улыбнувшись, чародей открытой ладонью накрыл Палантир. Если уж Ниар нужен был шпион в Барад-Дуре, лучшего найти не представлялось возможным: магия не лжет, не перечит и не предает. А видящий камень изобретение хитрое. Кто-то смотрит сквозь него, кто-то же из его темных пучин. Но Саурон понятия не имеет, что сами камни могут видеть… И показывать увиденное просвещённым.
Наложив на Палантир свое заклинание, Талрис убрал руку с гладкой поверхности сферы и широко улыбнулся. Теперь хотя бы было понятно, отчего Майрон вел себя так уверенно. Судя по всему, в этот раз Майа в качестве помощника-марионетки выбрал себе собрата по крови. Насколько помнил Миас, Ортханк ныне принадлежал Саруману. Наверное, следовало наведаться в Изенгард и узнать, как обстояли дела там. Впрочем, побывать у Курунира в гостях сын Мелькора всегда мог успеть. Сейчас нужно было поспешить в Эсгарот. И подумать о том, как Палантир попал в руки Саурона. Поджав губы, Талрис качнул головой.
Покидать Барад-Дур не хотелось, но выбор был не велик. Белерианд ждал своего часа, томясь под толщей водных просторов. Отец гнил в тюрьме Эру, стесненный пустотой. Враги овладели Эндором. Дела не терпели отлагательств, поэтому, хмыкнув, сын Мелькора уверенно вышел из главного холла Лугбурза.
Начинался очередной долгий день, полный противных и мелких хлопот.
♦♦♦♦♦
Начинался очередной долгий день, полный противных и мелких хлопот. Хотя, хлопот у Больга было не так уж и много. Отловить пару мышей, съесть их, расчесать любимого варга огромным костяным гребнем, покричать на подчиненных за плохое исполнение работы. В целом – просто повседневные мелочи. И все бы ничего, если бы не разговор с Ним.
Саурон темной тучей ходил по каменному полу Дол Гулдура. Пышущий гневом, он клокотал на всю крепость, изрыгая из себя страшные слова, половину которых, признаться, Больг и не слышал то ни разу. Черное наречие в устах Владыки звучало как проклятие, лавовым потоком льющееся на голову несчастного орка. Больг, конечно, никогда не считал себя добрым и милым: будучи кровожадным воином и ярым охотником до битв, он, тем не менее, ощущал себя эльфийской красавицей, стоя перед Сауроном. Темный Властелин силой своей и могуществом всех вокруг опускал до уровня крохотных, беззащитных муравьев. В хорошем расположении духа Владыка Барад-Дура просто внушал страх. Пребывая же в дурном настроении, Саурон убивал всех тех горемык, что попадались под горячую руку. Больг, исподлобья глянув на Властелина Колец, нервно сглотнул.