На счастье и радость в бумажнике лежал свёрнутый билет, который мальчик протянул проводнице, они как раз проезжали мимо бетонных балок, лежащих горой, и про себя герой с облегчением заметил, что не придётся делать тут высадку, когда его окликнули.
-Прошу прощения – голос женщины по возрасту уже причисляемой к бабушкам обрёл насмешливую интонацию, а верхняя губа чуть дёрнулась вверх, показывая удивительно белые зубы. – Стесняюсь просить, вы Рита Гольдштейн?
Внезапно все миры с барашками и реками рухнули на гору бетонных балок. А проводница продолжила, теперь уже не скрывая злорадства.
-Ваши документы.
Мальчик открыл кошелёк в поисках хоть каких-то бумажек с печатями, когда длинные пальцы схватили его за шиворот.
-Посидишь в тамбуре, а на следующей станции мы тебя высадим. – Женщина почти протащила его за шкирку, так что мальчик едва успевал передвигать ногами, чтобы не споткнуться, и кинула в угол, рядом с тряпками. – Скажи спасибо, что не вызвала полицию.
Дверь с железным визгом закрылась, погрузив тамбур во тьму и гудение колёс. В этой тишине мальчик тупо стоял, сжимая и разжимая пальцы в кулаках. Только что он был почти в другом городе, в другой жизни, а сейчас его другая жизнь начнётся так близко к старой, что не сможет называться новой, даже если очень сильно приврать. Первым порывом было сбежать, спрятаться в вагоне, в чьём-то купе. Сделать вид, что опоздал на поезд, разлечься на полке сверху и заснуть. Но перед глазами снова и снова всплывала проводница, кряхтя выползающая из двери, как древнее античное чудище, хватающая за руку своими холодными руками. И это явно не самое страшное, что она могла бы с ним сделать.
Так что было принято решение просто сесть и ждать. Тем более, что искать Уильяма не было смысла. Да и мальчик, заглядывающий во все двери вагона, мог вызвать странные подозрения. В конце концов, деньги то так и не забрали, может быть, она его пожалела, а может быть, не подумала об этом, не важно. Ели она и захочет это сделать, нужно быть готовым. Пару минут глаза просто привыкали к свету и приходилось тупо пялиться в никуда, потом это в никуда обрело новые формы. Сначала оно показалось высокой худой девушкой с широкими бёдрами и очень узкими плечами, а когда зрение адаптировалось, оказалось, что это просто швабра в ведре. Осмотрев новую соседку критическим взглядом, мальчик заключил:
-Всё равно лучше, чем с братом на ящиках.
После чего достал бумажник и нервными движениями стал вытаскивать деньги оттуда и принялся распихивать в карманы. Там нашлась даже парочка пластиковых бумажек, которые обычно выдают в банках. Их было решено оставить. В конце концов, кошелёк был набит надёрганной из швабры щёткой, а сверху торчали несколько купюр для общего целостного вида. Немного подумав, мальчик достал деньги из нагрудного кармана жилета и спрятал их в ботинки, на случай, если его всё-таки решат обобрать и забрать законно украденные деньги. Заключив, что теперь ему ничего не страшно и в принципе, если он доберётся до посёлка или маленького городка, его там никто не будет знать, а значит, какая ни какая, а другая жизнь. Успокоив себя этим и тем, что он всё ещё жив и с полным комплектом конечностей, ребятёнок смахнул с лица рыжие кудри и снова посмотрел на ощипанную грязную швабру. Да, вот так бывает, сбегаешь от одной помойки, попадаешь в другую, в этом вся жизнь, круговорот помоек в природе, только некоторые ещё политые духами и облепленные бантиками, но суть от того не меняется.
Вдруг среди этих философских размышлений снова раздался визг двери, полоска света пробралась сначала на спутницу в ведре, а потом и на рыжие кудри.
-Приехали что ли? – задал паренёк логичный вопрос, потому что ход поезд так не остановил.
Но вместо лязгающей челюсти бабули в проёме появилась фигура в жёлтой стёганой куртке.
-Ты меня не оставишь, да?
-Как ты?
Мальчик хотел спросить, как Уильям его нашёл и вообще узнал, что он тут, но был схвачен широкой рукой мага и бесцеремонно выпихнут из тамбура.
-Тихо. – Мужчина приоткрыл дверь в вагон и долго во что-то всматривался. – Идём, пошли.
И мы вошли. Коридорчик был довольно таки милый для бюджетного транспорта. Конечно, побитые обувью красные дорожки ковров лежали неровно, кое-где даже загибались. Окна открытые не мешали влажному воздуху гулять по вагону, забираться под одежду. Мальчик поёжился, но мужчина впереди не обратил никакого внимания ни на это, ни на холод. Он только смотрел по сторонам и быстро вышагивал вперёд, так что полы его куртки подскакивали и качались.