всякий, кто в огне сгорел
кто утопленником стал
ты достаточно спал
встань, теперь ты служишь мне.
Я пристально смотрел в открытые глаза, нужно было подождать немного, всегда так говорил мне старик. Удивительно, он научил меня тому, от чего сам же теперь будет страдать. Вот что значит, быть умным, но не быть мудрым. Никогда не становись слабее своего ученика.
От промёрзлого влажного воздуха хотелось вздрогнуть, но я сдержался, рука по-прежнему прижималась пальцами к костлявой груди моего бывшего учителя. Я почти различил в наступившей тишине пение козодоев на той стороне болота, когда произошло кое-что неожиданное. Глаза мертвеца до этого заплывшие и запавшие от старости заполнились водой, потом больше и больше, вот болотная жижа стекала по щекам и растрёпанным вокруг шеи седым волосам, а затем, то же самое произошло и с открытой кожей на руках, пальцы одной из них мягко погрузились в коричневую грязь.
-Я здесь, Максвел - прохлюпал мертвец через пузырьки воды и я ухмыльнулся.
Нападение и выпадение
Где то совсем в другом мире маленькие ручки сжимали старую фотографию в сепии, на ней стоял высокий мальчик лет семнадцати, который облокачивался на плечо пареньку поменьше. Высокий - с пышной чёрной шевелюрой, за что его ещё прозвали маленьким Пушкиным. А его брат рыжий, худенький, в новенькой жилетке и подстреленных брюках, взгляд его зашуганый, не похожий на стоящего рядом гордо выпятившего грудь юношу. Но оба они улыбаются третьему человеку на снимке - кудрявой женщине, слегка полноватой, которая сидит ближе всех и в пол оборота смотрит на парней. Мама.
-Малыш, теперь ты, давай - подталкивает ребёнка какая-то тётка по папиной линии. С тех пор, как он умер, она ни разу не заходила к ним, а теперь пришла сюда и улыбается мальчику и его брату.
-Давай, что ты хотел сделать? – пухлые щёки тётки, нависшие над розовым бантом, завязанным под горло на воротнкие чёрного плаща, краснеют весёлым румянцем. Крайне отвратительно.
Но подталкиваемый её бесформенными мягкими пальцами ребетёнок подходит и опускает смятое фото на мамины руки, он последний, поэтому сразу играет музыка, какие-то мужчины, которых он не знает, возможно, тоже родственники папы, закрывают крышку прямо перед его лицом, так что мальчик последний, кто видит маму. Мужчины в чёрных костюмах уносят коричневый лаковый ящик за ограду под патетичные всхлипывания тётки. Она обнимает мальчика и его брата.
-Давно я вас не обнимала - мурлычит она, обещает наведывать ребят каждый день и, конечно же, сразу же напрочь забывает об этом.
***
Несколько лет спустя
Сухой ветер безжалостно бил кучку ледяных кристалликов о землю, всё быстрее и быстрее, пока ему не надоедало, тогда он бросал их об одну из заледеневших каменных глыб. Подождав, пока льдинки осыпятся вниз он подбирал их с окоченевшей земли и возобновлял свой ритуал и так снова и снова, раз за разом вот уже много лет с тех пор, как наступила зима. Затрещав новой порцией льдинок, ветер приготовился к танцу, когда ему помешали. С треском огромная ладонь раздавила драгоценные снежинки, превратив их в сверкающее месиво. А хозяин пятерни, благодаря особенностям своего развития, совсем этого не заметил. Он продвигался дальше, цепляясь когтями, застревая в трещинках во льду, который здесь заменял почву. Он, а точнее оно-существо без определённого сознания и физической оболочки, сейчас оно отчётливо ощутило, что уже близко. Оно точно к чему-то приближалось, это что-то вместе с холодным воздухом тоже приближалось к нему. Но это был не холод, нет, этот некто был очень похож на ледяной огонь, но только от него не было боли. Существо замерло, свесив непомерно большую голову вниз. Огонь этот пугал его, заставлял чувствовать то, чего он не понимал или уже давно забыл. Всё его существование огонь только то и делал, что убивал его, холодный, синий огонь вечной зимы, абсолютного одиночества. Одинокий. Таким оно себя считало, но густой кокон тепла обволакивал слишком настойчиво. В замешательстве существо стало скрести когтями по льду, борозды от его тощих пальцев проступали из-под инея. Будь здесь земля, оно бы давно погрузило огромные костлявые руки в неё и спряталось в отрытой яме. Но лёд оставался таким же твёрдым и скользким, когти только разъезжались по его поверхности, расчищая от снега застывшее озеро. Горячий поток воздуха сжимал череп, отчаянное, существо заскребло быстрее и завопило. Ветер с его глупыми ледышками просвистел через рёбра. Оно снова опустило голову и уставилось на своё отражение: грязные спутанные волосы вокруг жёлтого черепа, пустые глазницы “смотрели” вниз, как будто ещё могли что-то видеть. Его легкие, вероятно, не выдержали бы такого вопля, но на их месте уже много лет зияла пустота. Только ветер продолжал гонять свою тучу снега между ключиц и рёбер. И на этом всё - тело существа заканчивалось сколом позвонка, нижние конечности отсутствовали.