И Мелир немедленно поддержал этот тост. Тепло и васкан быстро делали своё дело - стянувшее нутро в тугой узел напряжение заметно ослабло, неприятности последних дней подёрнулись пеленой и отступили куда то назад. На душе у него с каждым вздохом становилось всё легче и веселее, и веселье это надо было на кого-то излить, так что после пятой стопки молодой амэнец не придумал ничего умнее, как прижаться лицом к стоящей на соседнем столе клетке и, глядя в жёлтые, немигающие глаза птицы, спросить:
- Что, завидуешь, крейговец? Тебе то теперь васкана даже не нюхать!
Беркут ударил сразу же - словно только этого и ждал, и если бы не Ревинар, что было силы отдёрнувший быстро захмелевшего племянника от клетки, тот бы наверняка лишился глаза.
- Ублюдок! - обиженно взвыв, Мелир прижал ладонь к распоротой до крови щеке, но в этот раз дядя был не склонен ему сочувствовать. Вновь усевшись за стол, он оторвал от куриной тушки крылышко и заметил.
- Не дури. Ешь лучше, чтоб не только васкан в желудке плескался.
Мелир хоть и зашипел от злости напополам с болью, всё же послушался дядю - погрозив беркуту кулаком, он вновь принялся за еду, а Владетель демонстративно развернулся в своей клетке хвостом к амэнцам... И замер...
В первое мгновение Ставгар не поверил собственным глазам - прямо на него смотрела сидящая за тонущем в полумраке столом Энейра. Надвинутый на лоб капюшон серого плаща служительницы Малики бросал густую тень на лицо дочери Мартиара Ирташа, но беркут все равно различил и тонкие, обострившиеся черты, и скорбную линию губ. Невероятно близкая и, вместе с тем, какая то чужая и далёкая - словно закованная в ледяной панцирь - на долю мига мир Бжестрова сузился до закутанной в плотный плащ Эрки, и беркут, не помня себя, с диким клёкотом бросился грудью на прутья клетки.
От неожиданности Энейра вздрогнула и подалась назад - подальше от блёклого круга света и ни с того ни с сего взбесившейся птицы, а Ставгар, негодуя и трепеща от одной мысли, что та, которую он в мыслях и сердце почитал своей невестой, та, чьё лицо он уже даже не надеялся увидеть, вот-вот отвернётся и уйдёт - теперь уже навсегда - из его жизни, вновь бросился на разделяющую их преграду, непрестанно повторяя: 'Эрка! Эрка!'
Чуда не произошло - из горла беркута по-прежнему рвался лишь пронзительный клёкот, даже отдалённо не напоминающий человеческую речь, а Энейра, вжавшись в стену, еще больше надвинула на лицо капюшон - теперь её черты лишь угадывались в полумраке, да и то с трудом. Но она не ушла прочь и не растворилась в воздухе, точно полуночная мара - Бжестров уже был готов окликнуть её снова, но замер на месте, смекнув, что своим поведением может привлечь к Эрке внимание амэнцев. При всей своей ненависти к Мелиру и Ревинару он признавал за ними и ум, и лисью хитрость. Его конвоиров вполне может заинтересовать жрица, что вызвала такое беспокойство у беркута, а их расспросы ни к чему хорошему не приведут. Значит надо отвести их возможные подозрения и сделать так, чтобы амэнцы посчитали его призыв всего лишь очередной выходкой.
Все эти соображения пронеслись в голове Ставгара за пару мгновений, и дольше этого короткого отрезка беркут медлить не стал. Развернувшись, он, вновь пронзительно крича, кинулся на прутья с такой силой, что клетка дрогнула. Ревинар, как раз разливающий по стопкам остатки васкана, сбился из-за этого клёкота - часть выпивки пролилась на гладко выскобленный стол, и это не на шутку разгневало захмелевшего амэнца.
- Ах ты, собачий корм! Что, опять неймётся?- Ревинар, обернувшись к клетке, смерил беркута полным злобы взглядом, - Ну уж нет, пташка, сегодня твои штучки не пройдут: проведёшь ночь в отдельной комнате под замком - можешь орать хоть до хрипоты, если горла не жаль. А потом, когда мы будем на месте, будь добр, доведи Арвигена до того, чтобы он собственными руками открутил тебе голову!
- Много чести для крейговского ублюдка. Наш князь его, скорее, в отхожем месте утопит, - немедля поддакнул дяде Мелир, а после, неверным жестом подзывая служку, добавил, - А если б наш князь свернул после этого шею кривоплечему, получилось бы и вовсе славно!
- Ты заговариваешься, - тут же отдёрнул племянника Ревинар, но повторный заказ выпивки одобрил, и Ставгар смекнул - обошлось. Но хотя амэнцы продолжали пить и говорить о своём, он всё равно ещё долго опасался посмотреть в сторону Энейры, хотя именно этого ему и хотелось сейчас больше всего. Вновь увидеть её лицо, её глаза, увериться, что она жива и здорова, а там и сам Арвиген не страшен! Но страх выдать дочь Ирташа амэнцам сделал Владетеля осторожным - он упрямо смотрел на постояльцев, на огонь в очаге, на расторопно снующих между столами служек до тех пор, пока едва ощутимое, прохладное дуновение не заставило его обернуться.