Энейра всё так же сидела за столом - обхватив ладонями кружку и зябко кутаясь в плащ. И хотя взгляд её терялся под опушенными ресницами, а сама она, казалось, полностью ушла в свои мысли, Ставгара не покидало ощущение, что Эрка его узнала. Несмотря на птичий облик и невозможность речи! От этой мысли сразу становилось легче - словно с души убрали тяжёлый камень, ведь теперь он мог сознаться самому себе в том, чего боялся больше всего. Страшился так, что даже не смел озвучить в мыслях: если он всё же вырвется из клетки и доберётся до Крейга, все его усилия пропадут втуне, ведь ни одна живая душа его не признает. Ни мать, ни сестра, ни Эрка, ни Славрад... Так и летать ему беркутом в поднебесье до конца своих дней, тщетно окликая близких!
Но теперь этот страх ушёл, и его место заняла надежда, пусть и слабая, робкая, словно пламя свечи... Тихо заклекотав, беркут вновь повернулся к огню - хотя амэнцы и были уже в подпитии, не следует забывать об осторожности. Ревинар уже один раз подловил его, соблазнив возможностью побега, но второго такого раза у амэнца не будет.
Энейра
Уже через пару дней после начала своего путешествия я убедилась в том, что в одном Матерь Смилла безусловно была права - погода стояла премерзкая. Это были не холода, которыми меня так пугали, а совсем напротив - неожиданно чередующиеся со снегопадами оттепели. Утром острый наст резал лошади ноги, днём дорога из-за подтаявшего снега превращалась в глинистое болото, а от промозглой сырости не спасал даже подаренный хозяйкой Римлона плащ на меху. Стылый холод пробирал до самых костей и застывал склизлым, тяжёлым комом внутри - он заставлял трястись в ознобе и лишал сил быстрее, чем честный, сухой мороз.
Я же ещё и осложнила себе путь, решив сделать изрядный крюк - мне пришло в голову посетить место, где некогда стоял Реймет. Глупое желание, которое лишь ещё больше растравит душу, но я не стала ему противиться, ведь вряд ли получиться когда-либо ещё раз оказаться в тех местах. Со слов Матери Смиллы мне было известно, что город так и не был отстроен заново, что его давно покинули даже служительницы Малики, храм которых уцелел при пожаре не иначе, как чудом, и теперь среди развалин не сыскать ни одной живой души, но это меня не остановило. Я, конечно же, осознавала, что не смогу найти не то, что могилу отца, но даже развалины дома, в котором некогда жила наша семья, и, тем не менее, стремилась к поросшему чертополохом и укрытому снегом пепелищу с таким же упрямством, с каким бабочка летит на огонь. И задерживала меня лишь непогода.
Последний переход дался мне особенно тяжело - из-за начавшейся метели я сбилась с пути, пропустив указующий столб на перекрёстке, и оказалась на боковой дороге, которая привела меня к давно сгоревшим выселкам на три двора. От человеческого жилья остались лишь пара обугленных до черноты, еле различимых под облепившим их снегом стен да покосившийся дощатый забор, а сразу за пожарищем тёмной громадою вставал лес.
Пришлось поворачивать назад и возвращаться по собственным следам, которые уже почти полностью завалил снег. И я бы почти наверняка вновь пропустила хоженый тракт, если б не сидящий на ветви скрюченной липы ворон. Нахохленная птица, завидев меня, разразилась сердитым карканьем - точь-в-точь ворчливый старик, выказывающим молодым своё неудовольствие - и тяжело взлетел вверх, уронив на меня пушистые комки снега. После такого приветствия трудно остаться незамеченным - провожая взглядом мерно взмахивающего крыльями Вестника, я заметила просвет между деревьев, а в нём - облепленный снегом столб, и вскоре была на искомой мною дороге.
Метель утихла вскоре после того, как я выбралась на тракт, но взамен снегу пришёл мороз, а лошадь шла с трудом, глубоко проваливаясь в свежие замёты, так что к тому времени, когда впереди замаячили стены постоялого двора, мы обе совершенно выбились из сил.
Плащ служительницы Малики привлёк ко мне внимание, едва я оказалась во дворе - до того старательно рубивший поленья рыжий служка немедля оказался у моего стремени и помог спешиться, а после, перепоручив лошадь конюшему, взвалил на плечо седельные сумки и провёл вначале в залу, а после - и в снятую мною у хозяина комнатушку. Тут бы, по хорошему, парню следовало уйти, но вместо этого он застыл на пороге, переминаясь с ноги на ногу.