Я, откинув капюшон, пригладила волосы и, уверившись, что служка так и не заговорит первым, спросила:
- Вижу, у тебя ко мне дело. Не молчи - говори.
- Дочка кухарки нашей, Рейны, заболела. Жар у неё и кашляет сильно, - немедля вскинулся парень и тут же добавил, - пожертвуем, сколько скажите.
- Милостивой в храме жертвовать будете, а не мне, - присев на стоявший в углу ларь, я стала перебирать травы в своей сумке. - Простуда в такую погоду - дело нехитрое. Что ей мать давала? Или обычные средства не помогли?
Служка на мой вопрос лишь вздохнул:
- Молоком горячим поила и цветом липовым. Но Рейну сейчас от печей не оторвать - народу больно много прибыло. Она малявку под моим надзором оставила - я ей, как-никак, дядя. Только Милице сейчас хуже стало.
Я ещё раз посмотрела на нескладного, служку, у которого на щеках еще и пух толком не пробился. Вполне возможно, что беспокоится он зря, а мои руки и ноги, немного отогревшись, теперь ныли от усталости, требуя отдыха, но я решила с ним немного повременить. Ведь уже не раз могла убедиться, чем может обернуться обычная на первый взгляд простуда.
Заболевшая девчушка ютилась в крохотном, душном закутке - лежала, свернувшись калачиком, на сундуке, который, занимая большую часть комнатушки, служил ей постелью, а заботливо подоткнутый кожух исполнял для больной роль одеяла. Кроме жара и кашля малявка жаловалась на сильную боль в горле, которое было не просто красным, а малиновым. После нехитрых вопросов выяснилось, что заболела моя нечаянная подопечная после того, как ела снег - поспорила с другими детьми, кто больше снежков сгрызёт. Спор Милица выиграла, причём, по её словам, намного опередив своих приятелей мальчишек, вот только к вечеру разболелась.
Пожурив не в меру азартную пациентку, я, подозвав маячившего у порога служку, сказала ему, что ничего страшного с его племянницей не случилось, а после велела приготовить мне кипятка и раздобыть на кухне козьего жира. Парень оказался расторопным - я и мигнуть не успела, как уже получив всё необходимое, смогла заняться лечением. Вначале заставила девчушку прополоскать горло отваром из ромашки, мяты и шалфея, а после растёрла ей грудь и пятки козьим жиром, укутала потеплее, переплела растрепавшиеся косицы, одновременно вливая в неё собственные силы - уж больно худой и тонкокостой она была. От такого лечения малявку разморило и потянуло в сон - когда я стала осторожно поить её тёплым отваром мать-и-мачехи, она даже глаза не захотела открывать. Когда же с целебным питьём было окончено, Милица вновь свернулась калачиком и окончательно уснула.
Я же, уверившись, что с ней всё будет в порядке, собралась было уходить, но тут на пороге вновь возник давнишний служка. Выглядел он донельзя встрепанным и встревоженным, но, взглянув через моё плечо на спящую Милицу, разом успокоился. Вот только я его настроений не разделяла, и, выйдя в коридор, сердито прошептала:
- Ты бы лучше за племянницей смотрел. Тогда и меня не пришлось бы звать.
Парень покраснел и смущённо фыркнул:
- Да я слежу, но со снежками промашка вышла. Я сам, как помладше был, на спор сосульки грыз, и хоть бы раз чихнул. Вот и решил, что вреда не будет.
И что после такого я должна была ему ответить? Пожурив непутёвого дядю ещё немного, я дала ему травы, и, пояснив, как и что ему следует делать, чтобы Милица поскорее встала на ноги, направилась в зал. К усталости добавился голод, который вряд ли можно было унять сухими лепёшками и сушённым мясом. Чтобы восстановить силы, мне нужно было отведать чего-нибудь горячего.
Впрочем, о своём решении я едва не пожалела - в зале было шумно и дымно, а уж чесноком, капустой и несвежей одеждой смердело так, что комок к горлу подкатывал. К тому же и большая часть столов оказалась занята. Поколебавшись, я всё же двинулась вперёд, выискивая себе местечко потише, и вскоре обнаружила пустующий в полутёмном углу стол. За ним то я и устроилась: на гладко выскобленных досках не было жирных пятен или крошек, оставленных прежними едоками, а укропная похлёбка на куриных потрохах и еще тёплый, серый хлеб быстро примирили меня с висящим под потолком залы чадом.
Поев, я почувствовала себя лучше, и уже готова была пригубить подогретое с пряностями вино, как в зале появились новые посетители. В этот раз до постоялого двора снизошла амэнская знать - это легко было понять и по одежде, и по речи, и по сопровождающим их людям, но не показное богатство привлекло к высокородным всеобщее внимание. От амэнцев просто веяло спесью и едва сдерживаемой злобой. Причём, опаснее выглядел более молодой - было в его красивом, породистом лице что-то нехорошее, а на окружающих он смотрел так, словно только и выискивал, на ком сорвать гнев.