Но самым злым в этой компании, без сомнения, был беркут - необычайно крупную, нахохленную птицу с ярко-янтарными глазами внесли в дорожной клетке сразу вслед за знатными господами. И хотя беркут сидел в своём узилище неподвижно, каждое его пёрышко, казалось, излучало бессильную ярость.
Меж тем амэнцы устроились как раз напротив меня - на свету - и водрузили клетку с птицей на ближайший стол рядом с собою. Такое соседство было мне не по нраву, но уйти прочь я могла только мимо амэнцев, а оказаться рядом с этими людьми или, того хуже, привлечь их внимание мне не хотелось ещё больше. Потому я и выбрала меньшее из зол - надвинув на лицо капюшон плаща служительницы, осталась на своём месте.
Амэнцы сразу же заказали выпивку и еду, и по мере того, как пустели стопки, голоса моих нежелательных соседей становились всё громче. Я же грела пальцы о кружку, медленно цедила своё вино и без всякого интереса слушала чужой застольный разговор... Пустая, на первый взгляд, болтовня - желчь мешается с надменностью - но потом более молодой и более пьяный амэнец ни с того ни с сего решил подразнить беркута. Закончилось это начинание вполне ожидаемо - кровь от удара клювом залила щёку глупого парня.
Но меня зацепило не это, а слова, с которыми амэнец обратился к птице. Едва я успела сообразить, что же так резануло слух в речи и интонациях того, кому хмель уже крепко ударил в голову, как беркут повернулся в клетке и устремил на меня свои пронзительные янтарные глаза.
Прошло мгновение или два - не больше - беркут замер в своей клетке, а я застыла в углу, крепко сжимая в руках кружку и не в силах отвести взгляд от налитых солнечным огнём радужек. А всё потому, что глазами птицы на меня, казалось, смотрел человек. Пристально, неверяще, а потом - с радостью узнавания и какой-то совершенно безумной надеждой!
Сглотнув вставший в горле ком, я попыталась отвести взгляд в сторону и стряхнуть окутавший сознание морок, а беркут, словно угадав моё желание, с отчаянным клёкотом бросился грудью на прутья клетки. Я испуганно вжалась в стену, так и не отведя взгляда от ополоумевшей птицы, а та, заходясь криком, билась в своей деревянной темнице с такою силой, что казалось, толстые прутья не выдержат напора и разлетятся в щепки. А ещё...
Клёкот несомненно принадлежал беркуту, но, одновременно, было в нём нечто иное, неприсущее птицам. Нечто трудноуловимое, то, что почти невозможно разобрать, но оно действительно было, и меня не морочили!
Едва я пришла к этому выводу, с тоскою подумав о том, что теперь интерес амэнцев к моей особе - лишь вопрос времени, как беркут, издав ещё один крик, успокоился, а амэнцы начали бранить негодную птицу на чём свет стоит. Смекнув, что Милостивая таки отвела беду, я, пытаясь успокоиться, быстро допила содержимое своей кружки. Только теперь, вновь услышав голоса нежданных соседей, я стала понимать, что же меня так насторожило во всех их словах.
Слух резануло не то, что амэнцы говорили с беркутом - в этом то как раз не было ничего удивительного. Ласково поговорить со скотиной, успокоив её не только рукою, но и голосом - обычное дело для деревенских жителей, а Высокие охотно хвалят охотничьих собак, сопровождая слова прикормом. Всё это так, но здесь важно не то, что ты сказал, а как. Тихо промурлыкал или громко, сердито окрикнул, похвалил или пожурил - во всех этих случаях важен именно голос.
Амэнцы же делали упор на сами слова, на их смысл - именно так люди разговаривают друг с другом. Пустая блажь? Я вновь украдкой взглянула на притихшую птицу - чужие причуды не заразны, но ведь было во взгляде беркута нечто человеческое? Было. И мне не пригрезилось.
Ещё раз присмотревшись к амэнцам, я уловила то, что оба они обладают даром. Не столь мощным, как у памятного мне до сих пор кривоплечего 'Карающего', но достаточно сильным. Тем более, что старший из этой пары будет, скорее всего, брать не силой, а умением, как тот же самый Кридич. Так что же за птицу везут с собою два не самых слабых колдуна, да не кому-нибудь, а самому Арвигену, как ясно следовало по их же словам?
Прежде, когда дар был закрыт, чтобы ясно различить невидимое для обычного глаза или следы колдовства, мне следовало постараться - требовался заговор, приставленное к переносице лезвие и капля собственной крови. Такое в общем, пусть и тёмном, но наполненном людьми зале не провернёшь, но теперь, с открывшимся и подчинившимся даром собирать силу по капле не требовалось. Требовалось душевное спокойствие, а у меня даже пальцы дрожали.
Вздохнув, я перевела взгляд на огромный зев очага у дальней стены и стала внимательно следить за отблесками огня. Дыхание постепенно выровнялось, а поток мыслей перестал напоминать взбесившийся ураган... Вот и хорошо, вот и славно... Наскоро начертив перед лицом необходимый знак (вот и сослужили мне добрую службу и чадной сумрак по углам, и густая тень под капюшоном плаща), я медленно и так, чтобы взгляд оставался рассеянным, перевела его на нахохлившегося в клетке беркута.