Новое поветрие не на шутку напугало селян - несмотря на зимнюю пору, многие из них покинули свои дома в надежде убраться как можно дальше от смертельной заразы, но при этом, как водится, понесли болезнь на новые места. Выставленные кордоны если и не остановили, то основательно замедлили распространение поветрия - на земли самого Остена болезнь ещё не перекинулась, хоть и подошла к ним вплотную. Вот только добраться до своего родового гнезда напрямую тысячник уже не сможет - придётся делать солидный крюк.
Олдер, сидя с полусотником за одним столом, согласно кивал, подливал тому подогретое, сдобренное специями вино, и почти не задавал вопросов. Зато когда узнал, что завтра не спавшему толком уже несколько дней воину предстоит рейд вдоль поражённых болезнью земель, тихо заметил:
- Иди-ка ты спать. Всё одно нам по пути - и сам рано встану, и твоим залёживаться не дам.
Воин упрямо мотнул головой:
- Не положено, глава. Через три часа мне людей на ближайших кордонах поменять надо. Проверить...
Договорить полусотник не успел, потому как Остен отрицательно качнул головой и произнёс:
- Иди спать. Мне надо, чтоб ты завтра смотрел на мир ясными глазами, а не клевал носом в седле. За воинами я прослежу.
Полусотник, смекнув наконец, что тысячник не собирается подловить его на слабости или небрежении службой, пробормотав слова благодарности, поспешил встать из-за стола и удалиться на покой. Остен же не торопясь допил вино и принялся за оставленных на его попечение 'Карающих'. Двоим попенял за нерасторопность, троих отругал, осмотрел лошадей, в нужный час наведался на кордоны... В итоге, спать тысячник лёг далеко за полночь, но всё одно провёл остаток ночи без сна, ворочаясь в постели с боку на бок. Смутная тревога не давала ему покоя, а вычленить этот неожиданный страх из целого клубка чувств никак не выходило. Возможно, делу бы помог Антар - уж кому, как не эмпату, разбираться в подобных тонкостях, но Остен сам отослал чующего с письмами в Милест. Как выяснилось, очень некстати.
Недобрые предчувствия не покинули Олдера и на следующее утро. Он хмуро смотрел на засыпанные снегом поля и редкие, сиротливо тянущие ветви к небу деревья; слушал короткие пояснения полусотника и кутался в подбитый мехом плащ - на скорую смену погоды заныла оставленная Бжестровом рана на руке.
Не добавляло хорошего настроения и запустение, пришедшее на эти земли. В ближайших селениях улочки были тихи и безлюдны - не лаяли собаки, не играла в снежки детвора. Большинство жилищ оказались покинутыми, и встречали воинов наглухо закрытыми ставнями, а те дома, из труб которых всё же вился дымок, более всего напоминали крепости во вражеской осаде. Люди всерьёз опасались того, что смертельная зараза протянет к ним свои костлявые руки через установленные властью кордоны, и потому старались уйти подальше от опасных мест. Те же, кто остался, боялись каждого чиха - двери открывали лишь после многочисленных окриков, отвечали неохотно и торопливо. Ну, а в одном из домов 'Карающим' и вовсе поведали, что в село приходили упыри - царапали двери, выли под окнами, а после разорвали и съели дворового пса. Полусотник, услышав такую историю, едва не разразился ругательствами на тупиц, которым со страху мерещится всякая аркосская муть, но Остен остановил его, а после, уже уходя со двора, указал рукою на двери в хлев. На гладко оструганных досках были чётко видны следы когтей...
- Может, шатун? - тихо предположил полусотник, когда они с Олдером уже выезжали из поселения. - Больной или подраненный - жира не нагулял, спать не залёг?
Но Остен его не поддержал:
- В этих краях волки наперечёт, так откуда взяться медведю?
Разговор оборвался, так толком и не начавшись, и далее они ехали молча. Путь выходил тягостным, потому как царивший в сёлах и хуторах страх, казалось, можно было намазывать на хлеб - настолько он был осязаемым...
Более никаких странных следов воинам не встретилось, но к полудню лёгкий морозец сменился оттепелью - тяжёлая серая хмарь затянула всё небо до самого горизонта, а копыта коней теперь чавкали в каше из снега и грязи... В итоге, после того, как хмурый день сменился тяжёлыми, стылыми сумерками, было принято решение встать на ночлег. Отдыхать решили на заброшенном хуторе. Вламываться в дом и сносить с петель заколоченные двери никто не стал - у покинутого ныне хозяйства были очень добротные надворные постройки, да и сена сбежавшие от заразы хозяева припасли немало.