В этот раз клёкот был тише, а сам беркут отвернулся от меня, склонив голову. Он был против моей затеи, вот только отступать было некуда. И я, оглаживая встопорщенные перья, ещё долго убеждала его в необходимости чародейства. Наконец, беркут повернулся ко мне и, переступив с лапы на лапу, совсем по-человечески прикрыл свои янтарные глаза. Вид у него бы по-прежнему недовольный, но стало ясно, что он, хоть и нехотя, но смирился с моими доводами. А это и было сейчас самым главным.
Предстоящее чародейство было сродни плетению паутины: одно неловкое движение - и вся работа насмарку. А мне нужен был другой исход.
...Свечи горели ровно и ярко - не отводя взгляда от тянущихся вверх огненных язычков, я, расстегнув многочисленные крючки на куртке, сняла её, и тут же принялась за шнуровку верхней рубашки. Скидывая с себя одежду, я представляла, как вместе с ней сбрасываю с плеч одолевающие меня тревоги и страхи.
Когда же за верхней рубашкой отправилась и нижняя сорочка, меня, обнажившуюся по пояс, мгновенно окутал липкий холод. Показывая слабость и хрупкость человеческого тела, он был сродни последнему предупреждению об опасности грядущего колдовства, но я, запретив себе даже поёжиться, распустила стянутые узлом на затылке волосы. Пропуская пряди между пальцев, мысленно обратилась к прабабке, попросив у неё спокойствия и твёрдости, а после зашептала положенные молитвы Малике и Лучнице. Привычные, давно затверженные слова напоминали мне бусины на нитке. Гладкие, ладные, скользящие друг за дружкой как по маслу. Вот здесь чуть повысить голос, вот тут - прошептать одними губами, ощущая, как покалывает язык мятный привкус постепенно сгущающейся силы.
По мере того, как сплеталась нить призыва, моё дыхание успокаивалось, сердце билось тише и ровнее, и даже само зрение изменилось - тени казались гуще, в языках пламени проскальзывали лица и образы, но я не пыталась уловить их глубинный смысл. Важны были не видения, но ощущения собственной, уподобившейся острию ножа воли.
Всё будет, как должно быть. И никак иначе!
К тому времени, когда последний слог призыва сорвался с моих губ, тело обрело не свойственную живой плоти твёрдость, а по распущенным волосам словно плясали ледяные искры. Сила наполнила всё моё существо и теперь готова была излиться в ту форму, которую я для неё подготовлю.
Кивнув своим мыслям, я поднялась и шагнула в огороженное свечами пространство, где уже поджидал меня беркут и потребные для чародейства предметы. Вновь опустившись напротив Бжестрова, я взяла травнический нож. Беркут немедля встрепенулся, но я, не сказав ни слова, прочертила остриём тонкую линию напротив сердца. Ставгар, слава Лучнице, удержался от крика - лишь его янтарные глаза превратились в полные тревоги озёра. Я же, коснувшись пальцами покатившихся из свежего пореза капель, быстро произнесла наговор для того, чтобы видеть скрытое, и коснулась окровавленными пальцами перьев птицы.
Окутавшая Бжестрова сеть немедленно отозвалась на свежую кровь. Ставшие видимыми мне линии даже запульсировали, потянувшись вслед за кончиками пальцев. Я же, зацепив одну из них, осторожно потянула нить на себя, чтоб потом обвить вокруг так же смоченного кровью кольца и тихо прошептать: 'Подобное к подобному. Кровь к крови, сталь к стали'.
По окутывающей беркута колдовской сети прошла дрожь, но железо не было отторгнуто, и я осмелилась подцепить ещё одну живую нить. Её тоже удалось легко обвить вокруг кольца, хотя сила зло покалывала кончики пальцев - магия Остена была схожа с норовистым конём, и в любой момент могла вырваться из-под контроля. Вот только если сейчас колдовской рисунок заклятия будет повреждён, это больно ударит по Бжестрову!
Вновь смочив пальцы кровью из пореза, я выхватила из заклятия третью нить, а потом стала навязывать на кольцо заранее подготовленную пряжу из клубка. А когда общее количество нитей достигло девяти, начала выплетать из них подобие шнура.
К этому времени я уже не ощущала холода, а, напротив, едва не задыхалась от охватившего тело жара. Со лба тёк пот, кожа горела так, словно бы я стояла посреди огромных ярко горящих костров. Мятный привкус во рту сменился на солоновато-горький, а магия Остена всё так же недовольно бурлила. Я же, не обращая внимания на переступающего с лапы на лапу беркута, продолжала кормить заклятие кровью, стараясь даже не задумываться о том, сколько её для своего чародейства выцедил в своё время кривоплечий. Главным было то, что кольцо уже стало частью колдовской сети, а, значит, половина дела уже сделана!
Наконец, готовый шнур застыл у меня в руке, точно крошечная красная змейка. Взяв землю из ладанки, я высыпала её на плетёнку, и, сомкнув ладони, проговорила.
- Кровью, сталью и своею силой заклинаю и приказываю. Как только Ставгар коснётся земли родового имения, он вернёт себе прежний облик! Лучница в том порукой, Малика - защитой, Седобородый - свидетелем. Да будет так!
На последних словах моя собственная сила, которую я до сих пор цедила по капле, вырвалась на свободу. Ладони точно опалило огнём, в нос ударили запахи железа, крови и тяжёлый дух только что вспаханной земли, а окутывающая беркута колдовская сеть вдруг встопорщилась и набухла, разом став втрое больше. Я замерла, боясь вздохнуть. Если моя магия будет отвергнута в последний миг... На счастье, уже со следующим ударом сердца заклятие Остена успокоилась, а сила схлынула, так и не вырвавшись из цепких узлов плетения. Осталось совсем чуть-чуть.
Разжав ладони, я увидела, что кольцо потемнело, шнур из ярко красного стал бурым и даже заскорузлым на вид, а на моей коже остались лишь тёмные разводы подсыхающей крови. Только теперь я почувствовала как щиплет порез на груди, а сама я от пота мокра так, словно искупалась в реке. Усталость навалилась на плечи пудовым камнем.
Облизнув пересохшие губы, я позвала Ставгара. И беркут немедля подскочил ко мне. Заклекотал, встревожено заглядывая в глаза. Что ж, уже можно. Огладив птицу, я пристроила кольцо со шнуром ей на ноги, наподобие опутенок. Проверила, чтоб новое украшение не мешало беркуту, не давило и не натирало ему кожу, и лишь после этого вздохнула с облегчением.
- Всё получилось, Бжестров.
В ответ меня легко клюнули в руку. Владетель, похоже, был не только встревожен, но и сердит. Колдовство пришлось ему не по нраву. Могу представить, сколько возмущённого клёкота будет завтра, когда я скажу ему о том, что до Райгро ему надо добраться как можно быстрее, а, значит, нам придётся расстаться. Но этот разговор состоится завтра, а пока мне надо хотя бы выспаться.
Я кое-как привела себя в порядок, и, убрав следы ритуала, устроилась на ночлег. Выпила немного одной из дельконских настоек для восстановления сил, и, завернувшись в плащ, устроилась на позабытых в овине снопах. Беркут тут же перелетел поближе, и я, наказав ему разбудить меня на рассвете, закрыла глаза. Веки немедля стали свинцовыми - сказывались и ритуал, и бессонные ночи, но, уже уплывая в желанное забытьё, я услышала вместо привычного уже клёкота довольное и далёкое карканье ворона. И уснула, так и не разобравшись, какой знак посылает мне Седобородый.