К счастью, моё путешествие по этому полю не продлилось слишком долго - вскоре туман вновь сгустился, словно бы накрыв местность плотным одеялом, а когда опять поредел, я обнаружила, что теперь еду вдоль неширокой реки.
Так повторялась ещё несколько раз - туман то укутывал землю плотным коконом, то неожиданно редел, и каждый раз я обнаруживала себя на новом месте: лес, безлюдная деревенька, поле, скрипучий старый мост через скованный льдом ручей. Местность вокруг менялась словно бы сама собой, но тропа всё так же бежала вперёд, а камня, который бы напоминал тот, возле которого я ступила в вотчины Седобородого, всё не было.
А ещё вокруг становилось всё холоднее и холоднее - грива Ласточки покрылась инеем, ледяные иголки густо разрослись на меховой опушке моего плаща, а рук и ног я уже не чувствовала вовсе. Но хуже всего был даже не сковавший мир мороз, а то, что противоядие, похоже, толком так и не подействовало, ведь я стала засыпать с открытыми глазами. Мне начали мариться голоса, лица и места - я то слышала смех Мали, то видела застывшую среди подушек мать или уходящего по лесной тропе Стембу, и с каждым разом отогнать видения становилось всё сложнее. Они словно бы утягивали в чёрный, глубокий омут, только если я, совсем ослабев, поддамся им и усну прямо здесь, на колдовских тропах, взойдёт ли для меня солнце ещё хоть когда-нибудь?
Делать было нечего - в два глотка я допила остатки зелья, и, дождавшись, когда лютая горечь хоть немного прояснит погружающийся в сон разум, поторопила Ласточку. Времени у меня оставалось не так уж и много, холод пробирал уже до костей, зелий больше нет, а от мысли, что я сама себя загнала в ловушку, под сердцем словно бы сворачивалась в кольцо склизлая сороконожка. Что же до колдовской тропы, то она продолжала петлять в тумане, и вокруг по прежнему не было даже намёка на то, что конец пути близок!
...Наконец, когда я уже готова была сдаться, Ласточка сердито заржала и остановилась перед огромным, лежащим на боку, менгиром, всю поверхность которого, покрывали уже знакомые мне спирали и волны.
А, значит, я добралась таки до конца зачарованной тропы!
Заметив, что отпечатки лошадиных копыт вокруг камня здесь перемежаются ещё и следами сапог, я тоже спешилась, и, ведя лошадь в поводу, начала обходить менгир противосолонь. Но едва успела сделать три шага, как Ласточка, внезапно заупрямившись, стала рваться прочь. Я попыталась успокоить её, но кобылу точно овод укусил - прижав уши, она с испуганным ржанием кинулась прочь от менгира.
Уздечка вырвалась из моих занемелых пальцев, точно живая, а Ласточка, отчаянно вскидывая круп, и, словно бы, лягая что-то невидимое задними ногами, скрылась в немедленно подступившем к самому менгиру тумане.
Первой моей мыслью было броситься вслед за внезапно взбесившейся кобылой, но потом откуда то пришло понимание, что разрывать уже начатый круг нельзя - Ласточку я всё одно уже не найду, да а к камню вернуться не смогу. Вздохнув, поправила давящий плечо ремень сумки - возможно, лошадь стала моей платой за проход. Цена немалая, но, учитывая нрав Седобородого, пусть уж будет так, как есть.
Отвернувшись от наплывающего на менгир тумана, я продолжила обходить камень, мысленно считая на шаги. Семь, восемь, девять...На десятом я почувствовала внезапное удушье, но рванувшись вперёд, таки завершила круг. И тут же зажмурилась от яркого света. Пока я блуждала по тропам Седобородого, в обычном мире ночь уже давно сменилась днём!
Когда я, проморгавшись от внезапно выступивших слёз, смогла оглядеться, то обнаружила, что стою в небольшой кленовой рощице. Казавшийся огромным на тропах Седобородого менгир здесь был почти полностью засыпан землёй и снегом, а солнце на синем небе вошло в зенит. Погода стояла безветренная и солнечная, а о жутком холоде среди зачарованного тумана теперь напоминал лишь быстро истаивающий с опушки плаща иней. На первый взгляд казалось, что я ещё хорошо отделалась, но вот на второй всё выглядело уже не так радостно. Мало того, что я теперь безлошадная, так ещё и понятия не имею, где нахожусь! Кроме того, лёгкое головокружение и слабость намекали на то, что действие яда скоро возобновиться, а замедлить его больше нечем. И хотя слова преследователей вроде бы намекали, что попавшая мне в кровь отрава не смертельна, несколько дней болезни она подарит наверняка.