Все частицы мозаики наконец-то стали на свои места, и больше никого не нужно искать. Энейра Ирташ оказалась достойной дочерью своего отца - она сумела насолить Олдеру не меньше, чем давно почивший Мартиар амэнским воинам при защите Реймета. И теперь Остен был готов биться об заклад, что именно она приложила руку к исчезновению зачарованного им Ставгара.
Тысячник Лорис уже успел отписаться своему приятелю о злоключениях Ревинара и Мелира, тщетно разыскивающих в северных землях похитившую у них беркута жрицу Малики. Да только много ли в Ирии живёт жриц Милостивой, которые осмелились бы на подобной шаг? Остен знал лишь одну такую, и сейчас она сидела перед ним.
А ещё дочь Мартирара Ирташа спасла его сына.
- Ты, - слов было много, да только всё не те. Действительно нужные, правильные выражения на язык почему-то не шли.
- Я, - лесовичка устало смежила веки, а потом вдруг начала заваливаться на бок - из неё словно бы вытащили поддерживающий до того тело стержень.
Остен успел подхватить её, вгляделся в измученное лицо, в залёгшие под глазами тени.
- Энейра! - но в ответ ему у женщины даже ресницы не дрогнули - она была в глубоком обмороке.
- Мы ведь поможем ей, папа. Правда? - Дари, вцепившись в отцовский рукав, не сводил взгляд с лесовички. И это было странно, ведь до этого часа он не тянулся к незнакомцам. Хотя можно ли считать незнакомцем того, кто спас тебе жизнь?
- Кто бы нам с тобою помог, сын. Ты сам-то в порядке? Под пристальным взглядом отца Дари смешался. Совсем чуть-чуть.
- Ногу немного ушиб. Но это мелочь. Олдер кивнул.
- Ясно. Эту женщину ищут, Дари. Она... - Олдер, пытаясь найти нужное определение, на миг запнулся, а потом сказал. - Она крейговка. А Крейг не в ладах с Амэном.
- Но она ведь помогла нам! - Дари упрямо нахмурился, проявляя тем нетипичную для него прежде настойчивость, но Остен не собирался спорить с сыном.
- Помогла. И мы ей тоже поможем. Но об этом никто не должен знать. Понимаешь?
Вместо ответа Дари лишь согласно кивнул головой, а Остен, подняв на руки всё ещё находящуюся в глубоком обмороке лесовичку, зашагал к дому. Дари держался подле отца. Он торопливо рассказывал Остену о нападении падальщика, а тот лишь кивал головой и хмурился, размышляя над тем, что же ему теперь делать.
К счастью, в Серебряных Тополях сейчас обреталось всего дюжина человек вместе с хозяевами. Управляющий Ирмир, как только до него докатилась весть о поветрии, отослал почти всю прислугу в доставшееся Олдеру от Дейлока имение - благо, там можно было разместить хоть пол армии разом. Вместе с полувольными отбыли из остеновского семейного гнезда и пара мальчишек, которые, по мысли управляющего, должны были составить Дари компанию по играм, и один неприметный служка, которого и Олдер, и Ирмир считали Оком князя.
В имении же остались лишь те слуги, верность и выдержка которых была проверена годами. Те, кого не могли бы испугать ни восстание, ни война, ни даже три поветрия разом. Усадьба же после этого превратилось в осаждённую крепость. Управляющий, подсчитав запасы в кладовых, прекратил всяческое общение с сельскими, сверх необходимого. Большая часть комнат оказалась заперта, а те, что были оставлены жилыми, каждый день окуривались можжевельником для изгнания вредоносных миазмов, если такие вдруг вздумают проникнуть в дом. А ещё Ирмир сам каждое утро проверял с помощью амулета состояние воды в колодце - как заведующий армейским обозом, он не раз видел, к какой беде может привести плохая вода.
Вернувшись, Олдер оценил все, принятые управляющим меры, и хотя первой его мыслью было отправить Дари подальше от заражённых земель, он, поразмыслив, решил остаться в имении. Поветрие распространяется с людьми, а, значит, чем меньше их будет вокруг него с сыном, тем лучше.
Вот только то, что Остен временно отгородился от мира, совсем не значило, что сам мир забудет про него хотя бы на день. Письма и отчёты тысячник получал с завидным постоянством, а потому был в курсе всех последних новостей. И понимал - легче удержать горячий уголь в ладони, чем спрятать лесовичку от преследователей. Потому как Арвиген ошибок не прощает, а уж за столь желанную, но утраченную недотёпами игрушку, кожу живьём снимет. Так что у Ревинара и Мелира была лишь одна возможность избежать всей полноты княжеского гнева - отдать в руки Арвигена похитившую зачарованного беркута жрицу. Но плащ Служительницы её уже не защитит. После пожара в Мэлдине вскрылись столь неприятные обстоятельства, что жрецы Семерки в Милесте утратили почти всю свою заносчивость, а о неподсудности служителей теперь и вовсе никто не заговаривал. Так что за жрицу-крейговку вступиться будет некому. А, значит, Арвиген таки заполучит себе живую игрушку. Пусть и не ту, что в начале. А уж что он с ней сделает... Остен коротко взглянул на бескровное лицо лесовички и нахмурился - её беспамятство всё длилось и длилось, хотя, даже выложившись досуха благодаря колдовству, она уже должна была прийти в себя. Значит, что-то ей мешает, и это что-то надо найти как можно скорее, иначе ему придётся прятать не живого человека, а труп. Вот только времени, как всегда, не хватает!