Тихо выругавшись, Олдер сжал в руках тонкое запястье женщины и начал отсчитывать удары сердца. Пульс был неровный и слабый, но ещё не настолько, чтобы бить тревогу. И тысячник, убедившись, что угрозы для жизни Энейры больше нет, вновь вернулся к главному для себя вопросу. Как можно спрятать то, что невозможно скрыть.
Храмы в Амэне для пошедшей против воли Арвигена жрицы больше не убежища, а про то, чтоб сделать ей подорожную и отправить в Милест - к старому лису Иринду, тоже пока речи быть не может. Слишком рискованно. Ревинар взбаламутил всю округу, не жалея на розыск ни денег, ни сил, ни людей. После его слов и писем просьба самого Остена выправить подорожную нашедшей приют в его доме беженке будет выглядеть если и не подозрительно, то странно. Тем более, что незнакомцев в своём имении он никогда не жаловал. И это было хорошо известно.
Оставить лесовичку в Серебряных Тополях? А захочет ли дочь Мартиара Ирташа принять такую помощь от амэнского тысячника? Ну, а если примет, то за кого её выдать? И, самое главное, как сделать неузнаваемой для Мелира с Ревинаром, которые должны были знать её в лицо... Вот только почему тогда описание жрицы, которую они преследовали, самое общее?
Нутром почуяв, что именно в этой размытости и кроется спасительная для Энейры лазейка, Олдер старательно перебрал в памяти всё, что ему было известно о розысках опростоволосившихся тысячников. И пришёл к закономерному выводу - в лицо они её не видели. Иначе упомянули бы характерные черты. А так в описании не был указан даже цвет волос, лишь замечание о том, что по облику молодая жрица - чистая крейговка. А это значит... От пришедшей в голову идеи, Олдер что было силы хлопнул себя ладонью по колену. Чистая крейговка для амэнцев - это, прежде всего, русоволосая и светлокожая женщина. Уже потом идёт цвет глаз и всё остальное. Измени хотя бы одно из этих условий - и даже черты лица не будут уже так бросаться в глаза!
Идея, конечно, была не просто рисковой, а до безобразия дерзкой, но именно неожиданный ход и мог в этот раз привести к успеху. В конце концов, люди видят лишь то, что хотят. Он и сам при первой встрече с Энейрой признал в ней лишь диковатую лесную отшельницу. Правда, ровно до тех пор, пока не осмотрел её дом получше.
Что ж, на этом и следует сыграть.
К тому времени, когда купальня была готова, Олдер уже знал, что ему следует делать. Обязав Хенке пропарить лесовичку до третьего пота, тысячник отправился в комнаты покойной жены. Хотя прошло уже много лет, в них всё оставалось ровно так же, как и было при жизни Ири. Полные воздуха и света покои маленькой Лирейны с резной детской кроваткой, узкой кроватью няньки и целым морем игрушек соединялись с комнатами Ириаланы, которые и сейчас более всего напоминали драгоценную шкатулку. Мозаика на полу, драпировки на стенах, огромное зеркало в тяжёлой раме, полные нарядов сундуки, заваленные безделушками столы и целая армия склянок и коробочек с притираниями, пудрами, бальзамами и красками.
На первый взгляд казалось, что богатые покои только и ждут, когда в них раздадутся лёгкие шаги хозяйки или детский смех, но, если присмотреться, становилось ясно, что это не так. Серебряные нити в драпировках потемнели так же, как и роскошные кисти у подушек, а часть склянок заполняла отвердевшая, уже ни на что не похожая масса - притирания и бальзамы просто засохли от времени. По хорошему, их следовало бы давно выкинуть, но без приказа хозяина никто из слуг не осмелился бы убрать из этих комнат даже нитку. А поскольку повеление 'всё вынести' так ни разу и не сорвалось с губ Остена, покои Ири регулярно проветривали и убирали, но ничего в них не меняли.
Дело осложнялось ещё и тем, что слуги знали - хозяин, пусть и очень редко, но проводит-таки в этих комнатах несколько часов к ряду. Иногда - в компании крепкого лендовского васкана. И в такое время его лучше не тревожить.
Но сейчас за решившим навестить комнаты покойной жены тысячником не следили даже глаза вездесущих слуг. А он, привычно задержавшись на пороге, шагнул в окутанные тишиной покои. Только в этот раз Олдер направился не в детскую, а прямо к столику, на котором Ири держала необходимые ей для поддержания красоты притирания, и начал рыться в оставшихся бесхозными сокровищах.
Где-то среди бесчисленных флаконов и коробочек должна была быть краска, благодаря которой, как помнилось тысячнику, Ири однажды изменила цвет своих белокурых локонов. Конечно, за это время средство могло и усохнуть, но вдруг на этот раз повезёт?
Вот только прежде, чем удача соизволила улыбнуться Остену, ему пришлось перерыть чуть ли не весь стол. Но, наконец, необходимое оказалось-таки у него в руках. Флакон с краской он нашёл в одной из резных шкатулок вместе с сопровождающим его письмом, в котором была подробно описана дозировка средства. Отдельно тысячника порадовало то, что изобретение алхимиков так же применялось амэнскими красавицами для придания коже лёгкой золотистой смуглости. Ну, а если лесовичка обретёт не только тёмные косы, но и утратит природную белизну лица, уже никто не сочтёт её похожей на чистокровную крейговку, даже если и всмотрится в весьма характерные черты.