Мальчик, получив такой ответ, покладисто кивнул. И немедля огорошил меня следующим вопросом.
- Я понимаю. Отец служит Владыке, и у него тоже есть обязательства... Много обязательств, И это тяжело. Но если твои дела не очень срочные, Энри, то в твоей задержке не будет ничего плохого. Так?
- А тебе разве хочется, чтобы я гостила здесь подольше?- не понимая до конца, какого ответа хочет добиться от меня Дари, я ещё раз пристального взглянула на мальчика, а тот неожиданно прильнул ко мне, обняв за шею.
- Я очень хочу, чтобы тебе у нас понравилось, Энри. Ты добрая и красивая... Даже после краски!
Вместо ответа я потрепала мальчика по смоляным локонам, а он, прошептав что-то непонятное, отстранился и снова ухватился за мою руку.
- Пойдём. Я покажу тебе наш дом!
Тысячник в своих расчётах сильно переоценил способности моих преследователей. Они появились в имении Остена лишь через неделю после того, как мною был убит падальщик. К тому времени я уже освоилась в доме и узнала о местных порядках и обычаях. Воспитательница, правда, из меня вышла так себе - если с ознобом хорошо помогал бороться тёплый плащ и близость к жаровне, то от упадка сил лекарств не было. Одна неспешная прогулка в сад вместе с Дари выматывала меня словно день тяжёлой работы, а о том, чтобы взбежать по лестнице, и речи быть не могло - сердце уже на середине пути казалось вот-вот выскочит из груди, а если прибавить к этой слабости ставших мне верными подругами сонливость и лёгкую рассеянность, картина и вовсе получалась безрадостной. Даже лежащая на кровати овечья шкура была в ту пору, пожалуй, более жизнелюбива и весела, чем я сама.
А ведь мне следовало быть воспитательницей Дари!
И дело не в том, что с сыном Остена было тяжело. Напротив - старый Илар занимался мальчиком всю первую половину дня, а сам Дари оказался на редкость послушным, тихим и ласковым ребенком. А ещё искренне хотел со мной подружиться - по вечерам мальчик приносил мне прибережённые им с обеда орехи в меду или сладкие коврижки. Устроившись рядом на небольшой скамеечке, помогал мне сматывать нитки в клубки, с гордостью показывал выученные уроки и действительно пытался опекать. Как будто нянькой назначили его, а не меня.
Я же, принимая знаки этой неожиданной дружбы, испытывала стыд за свою теперешнюю слабость и невозможность заботиться о Дари, как следует. И именно этот стыд вкупе со злостью на собственную беспомощность, а вовсе не страх перед наказанием за недостойное исполнение обязанностей, пригнал меня на третий день гостевания в имении к порогу библиотеки, в которой тысячник коротал холодные зимние дни.
Вот только на мою просьбу допустить меня к запасам лекарственных трав, дабы сварить себе стимулирующее средство, тысячник ответил решительным отказом.
- Во время последних событий ты исчерпала себя до остатка, Энри. Да еще и была отравлена лотосом - подстёгивать в таком случае тело и разум всё одно, что загонять и так уже уставшую лошадь.
- Ты назначил меня воспитательницей Дари, но сейчас я не услежу и за цыплёнком. Отвар поможет мне выполнить взятые на себя обязательства, - я не собиралась уходить из библиотеки не солоно хлебавши, но Остен лишь недовольно дёрнул плечом.
- Если ты посадишь себе сердце, дочь Мартиара Ирташа, ни Дари, ни я не станем от этого счастливее. Поэтому никаких сомнительных храмовых зелий и прочих приблуд. У меня есть небольшой запас укрепляющего от нашего отрядного алхимика - как раз на случай магического или телесного истощения - его и будешь пить. Средство хоть и медленное, но верное.
- Спасибо за заботу, вот только я больше доверяю тем зельям, которые приготовила сама. - мне не понравился ни отказ, ни то, как тысячник отозвался о храмовых средствах, вот только вызванный на словесный поединок амэнец не собирался его затягивать и сразу нанёс решительный удар.
- Если я узнаю, что ты на моей кухне занялась варением стимулятора , Энри, то надену на тебя ещё и ограничительные браслеты! И совесть меня за это мучить не будет!
- А она у тебя есть, тысячник? - очередная дерзость сорвалась с языка сама собою, но кривоплечий на неё лишь хмыкнул и налил себе в чашу тёмного вина из кувшина. По комнате поплыл резкий травяной запах одного из дельконских зелий, как раз и предназначенного для подстёгивания усталых тела и мозга. У этого средства была одна особенность - с водой или молоком оно было почти безвкусно, но при смешивании с вином его вкус и аромат становились сильнее в несколько раз. Так же, как и действие.
Сомнительные зелья, значит!
Чувствуя, как пальцы сжимаются в кулаки, я сделала шаг вперёд: