Как бы то ни было, накопившиеся за время отсутствия дела занимали Остена до самого вечера, а, когда он уже был готов отправиться на покой, в казармы пожаловал княжеский посланец. Принесённое им письмо требовало от него дожидаться Арвигена завтра поутру у старых Северных ворот - Владыка намеревался совершить конную прогулку по окрестностям Милеста, и тысячнику предлагалось присоединиться к ней. А поскольку взять с собой можно было лишь одного сопровождающего, Олдер привычно выбрал Антара.
Утро следующего дня казалось будто бы специально созданным для необременительных прогулок. Погода стояла солнечная и безветренная, лёгкий мороз приятно бодрил, а не вымораживал всё нутро, да и воздух за городскими воротами, лишённый привычных миазмов и копоти от топящихся очагов, казался сладким. Вот только самого Остена не радовали ни солнце, ни воздух, ни высокое, не по-зимнему синее небо, ни укрытые искрящимся снегом поля, которые одним своим видом словно бы приглашали всадника пустить лошадь вскачь и насладиться её скоростью и силой.
Тысячник, застыв в молчаливом ожидании снаружи Северных ворот, мрачно смотрел на белый снег и мысленно представлял себе будущий разговор с Арвигеном. А беседа, между прочим, могла быть любой. Но Остену казалось, что о Ревинаре с Мелиром и сбежавшем беркуте Владыка вспомнит обязательно. И тут, в зависимости от настроения Арвигена, дело могло принять самый неожиданный и, возможно, неприятный для самого тысячника оборот. И к этому следовало быть готовым. А дальше - как карта ляжет. Впрочем, во вторую подряд немилость или приказ снова изловить Бжестрова тысячнику верилось слабо - Арвиген в своих играх с людьми не любил повторяться.
Наконец, когда Остен уже начал склоняться к мысли о том, что Владыка переменил своё решение о прогулке, узкие, уже более ста лет не пропускающие меж своими створками ни торговые караваны, ни чёрную кость, ворота раскрылись, и из тёмного зева стрельчатой арки рысью выехал небольшой отряд. Светло-серые плащи, подобранные в масть кони в сверкающих налобниках, равнодушные и словно бы вырезанные из камня лица всадников с холодными рыбьими глазами промелькнули перед Остеном за считанные мгновения.
Тысячник же, пропустив воинов вперёд, почти сразу отправился вслед за ними. В вытянутой вверх руке он сжимал полученное накануне послание - печать на нём должна была послужить ему пропуском к князю. Далее всё пошло обычным порядком - Олдера заметили, ожгли ледяными взглядами, а потом двое всадников разъехалось, давая тысячнику и следующему за ним Антару возможность оказаться подле едущего внутри охранного построения князя.
Арвиген, и это сразу бросилось в глаза тысячнику, словно бы посвежел и помолодел: его волосы, выбивающиеся из-под меховой шапки, больше не были такими тусклыми, на княжеских щеках вновь появился румянец, и даже к коже Арвигена словно бы вернулось немного прежней упругости. Во всяком случае, она уже не напоминала пересохший пергамент. Вот только глаза князя оставались прежними - бесцветными, водянистыми и равнодушными, точно у мурены или змеи. И сочетание этих старых, холодных глаз с внезапно помолодевшим лицом было таким, что Остен немедля отогнал от себя мысль о том, какой ценой такое было достигнуто. Некоторых вещей лучше не знать. Для собственной безопасности.
Арвиген же, скользнув взглядом по застывшему в седле Остену, вгляделся в Антара и тут же недовольно качнул головой:
- Кто твой сопровождающий, тысячник? Его лицо кажется мне знакомым.
- Это неудивительно, князь. Антар служил ещё моему отцу, - Олдер немедля опустил глаза, пряча взгляд. Мысленно он уже пообещал сам себе, что не отдаст князю Чующего для забавы, чтобы ему за это не сулили.
Арвиген же, услышав слова Олдера, усмехнулся, по-прежнему глядя на Антара:
- Верно. Теперь я вспомнил. Эмпат твоего отца... Вот только зачем тебе этот старый пёс, Остен? От него всё одно уже немного проку.
- Подлинную верность нельзя купить, князь. Именно за неё мы ценим преданных слуг. И собак. - Тысячник постарался сделать так, чтоб в его голосе звучало как можно больше равнодушия, и, похоже, угадал.
Арвиген, словно бы мгновенно утратив к нему интерес, отвернулся от Антара и бережно огладил перья сидящего у него на перчатке сокола.
- Всё верно, Олдер. Собаки и ловчие птицы - продолжают согревать нам сердце, даже одряхлев и перестав приносить пользу. Как можно выкинуть их точно ветошь?
Мой Янтарь, к примеру, уже утратил и быстроту полёта, и остроту зрения, но я всё одно частенько беру его с собой по старой памяти... Верно, разбойник? - князь пощекотал птицу под клювом, и та, расправив крылья, немедля ответила ему звонким клёкотом. По губам Арвигена скользнула мимолетная улыбка, но потом его лицо вновь посуровело.