Решив отложить этот вопрос на более позднее время, князь встал из кресла и отодвинул преграждающие ему путь останки Орхада ногой - жалости к столько лет бывшему ему опорой и неизменным помощником слуге князь не испытывал. А вот что его действительно грызло, так эта неожиданно постигшая его слежку неудача. Если б только он смог дослушать разговор Остена с эмпатом до конца!
Но и из того, что Арвигену удалось услышать, он сделал вполне определённые выводы - Остен действительно лгал ему. Предупреждение о грядущем несчастье он получил вовсе не от своего Чующего, а, значит, скорее всего, это было послание с угрозой. Угрозой, которую Остен вполне естественно принял за вызов...
Подойдя к резному столику, на котором стоял кувшин с медовым вином, Арвиген плеснул питьё себе в кубок, и с наслаждением пригубил его, смакуя сдобренный пряностями вкус. Раз смерть вновь обошла его стороной, он сегодня будет добрым и милосердным правителем! А, значит, не станет мешать придворным попадать в ловушки сотворённых ими же глупостей. Ну, а если какая-то дворцовая клика решила воздействовать на тысячника шантажом, то туда им и дорога!.. Арвиген, решив, что не станет мешать Остену, усмехнулся. Слепцов надо наказывать, а Коршун... Коршун пусть ещё поживёт. Потому что даже смерть Олдера Остена должна принести пользу Амэну.
Олдер
Тысячник торопился - его снедали неопределённость и тревога. Со стороны это было незаметно, но Антар за много лет выучил повадки Остена на зубок, и теперь видел то, что оставалось неразличимым для других. Чуть более резкие, рубленые жесты, часто и мелко дрожащие ресницы, а в довесок - верхняя губа то и дело по-волчьи поднимается вверх, обнажая по-прежнему белые и крепкие зубы. Все эти признаки ясно указывали на то, что тысячник напряжён и обеспокоен до крайности, и лишь железная воля не даёт охватившим его чувствам взять верх над рассудком.
Тихо вздохнув, Антар вновь перевёл взгляд с лица тысячника на холку собственной лошади. До этого дня он никогда не жалел о том, что подменил жребий Остена, пожертвовав на это жизнью Бражовца, но теперь и его грызли сомнения. Тысячник с глазу на глаз рассказал ему о ночном явлении призрака мёртвого эмпата и о произнесённом им предупреждении, так что теперь Антар мучительно размышлял о том, не было ли в произошедшем и его вины?
При жизни Веилен Бражовец действительно отличался не только даром и смелостью, но и чистым, горячим сердцем, вот только, лишённый последнего покоя, накрепко привязанный к чужой судьбе и жизни, его неприкаянный дух вполне мог озлобиться. А потом, в тщетном желании освободиться, нанести своему невольному мучителю жестокий удар.
Антар как никто другой понимал, что гибель Дари сломает тысячника в точности так, как нечаянный порыв ветра обрушивает на землю вроде бы ещё крепкое, вековое дерево, перенёсшее до того не мало ненастий и гроз. Но и смерть дочери Мартиара Ирташа не обернётся ничем хорошим. У Остена было мало уязвимых мест, но Бражовец за годы призрачного существования вполне мог их обнаружить, хотя могло быть и так, что все рассуждения об этом ложны.
Лаконец, хоть это и редкость, мог оказаться выше ненависти и желания отомстить, но тогда как истолковать данное им предсказание? Кем может быть незваный гость, который не уйдёт без того, что считает своим? Всё же проникшей в дом заразной болезнью? Разбойниками? Мародёрами? Людьми Арвигена?.. Антар прокручивал в голове всё новые и новые варианты неизвестной беды, но ни на один из них его чутьё так и не сработало. И это тревожило пожилого эмпата ещё больше - он никак не мог найти нужную, пронизывающую мироздание нить, и это было скверно.
...Отряд Остена достиг 'Серебряных тополей' в ранних сумерках - с небес тихо падали пушистые комья снега, а словно бы уснувшее до весны имение выглядело сейчас покойно и мирно. Но тысячник сейчас не был склонен доверять первым впечатлениям, а потому продолжал присматриваться ко всему, даже несмотря на отчёт управляющего о том, что на его землях и в доме царит порядок - треклятая зараза, мародёры или иные бедствия по-прежнему обходили владения Остена стороной.
Отчёт был правдив - в этом тысячник не сомневался, но при этом нутром чувствовал, что в доме происходит что-то не то. Вот только чёткого определения своим ощущением дать никак не мог ровно до того момента, пока не навестил Дари. Тот, завидев отца на пороге, немедля вскочил на ноги и птицей кинулся к нему на встречу. Энейра тоже поднялась со своего места. Без лишних слов закрыла толстый книжный том и поприветствовала Остена коротким кивком. Олдер ответил ей таким же, а потом поднял Дари на руки и прижал к груди: