Судя по всему, Скабиор пришел к той же самой мысли и решил, что если затеи Гермионы не удается прекратить, стоит их возглавить. Общее решение получилось следующим: побег должен произойти за ночь до Бельтайна, когда маги начнут праздновать и бдительность их ослабнет, и о жизни лагеря и заключенных никто не станет интересоваться как минимум ближайшие два дня. Чтобы обезопасить и защитить егерей, нужно было устроить видимость случившегося бунта, в результате которого маги вернули себе палочки и трансгрессировали кто куда. Оборотни для себя выбрали дальний дикий лес вблизи северо-восточного побережья Англии, и Гермионе предстояло оградить его всеми возможными защитными чарами. Часть егерей выбрала шанс сбежать на континент с помощью магов, чтобы начать новую жизнь.
До события этого оставалось чуть меньше месяца, и всё это время отчеты в Министерство посылались исправно, хотя в них и указывалось, что грязнокровки ведут себя всё более агрессивно и очевидно замышляют что-то; в ответ, как правило, приходили приказы усилить контроль и применять любые карательные меры. В действительности же это время стало самым спокойным и тихим за всё существование лагеря, ведь обе стороны занимались построением планов на будущее и выбором мест для жизни. И когда час пришел, дверь в камеру, где хранились изъятые у магов вещи, была взломана, а волшебные палочки вернулись к своим хозяевам. Под покровом спустившейся недавно на лагерь ночи маги группами и поодиночке трансгрессировали, и очень скоро плац стал пустынен и пуст. Под руководством Гермионы все оборотни собрались небольшой группой, которая перенеслась за сотни миль отсюда — в ровно такой же старый густой лес. Они удивленно вертели головами, оглядываясь.
— Да ты же перенесла нас всего-навсего за забор, а не на побережье, признайся, грязнокровка!
Гермиона пыталась убеждать оборотней в обратном, а те не верили ей, пока на них не прикрикнул сам Струпьяр:
— Слышишь, ты! Просил найти лес, похожий на тот, где вы все жили раньше, а теперь недоволен, что он чересчур похож? Ты, может, надеялся, что здесь деревья будут расти кверху корнями, или что? Поднимись на дерево или на тот утес, и увидишь побережье.
— Можете убеждаться любым возможным способом, но не разбегайтесь слишком далеко за пределы леса. Я возьму метлу: мне нужно облететь лес по периметру, чтобы наложить заклинание, которое заставит никого не соваться сюда. Можно ещё устроить так, чтобы над лесом висело заклятие невидимости, чтобы те, кто пролетит мимо, никого в нем не видели.
— Давай, девочка. И помни, что если только ты солгала нам, тебя очень скоро станут искать не только Тёмный Лорд со всеми приспешниками, но и целая стая злых волков.
Оборотни рассмеялись, а Гермиона взмыла вверх на метле и произнесла длинную фразу на латыни. Кончик палочки, светившийся голубым огоньком, испускавшим заклинание, становился всё дальше и дальше, и очень скоро совсем исчез.
Оборотни, несмотря на запрет убегать далеко, довольно быстро разбрелись кто куда, исследуя новое место и выискивая берлогу для ночлега. Один Струпьяр стоял, смотря неотрывно вверх, и не уходил с поляны, где она их оставила. Её не было час, другой, третий. Забрезжил бледный рассвет, темнота сменилась серыми сумерками, а он всё ждал. Внутри него нарастало разочарование: как, она наложила заклятье, и больше не вернется? Неужели он никогда её не увидит, и это было последнее их свидание? Но кто обещал, что она вернется к нему? Она, конечно, сказала: "сбежим вместе", но что, если её "вместе" было ровно до того момента, пока она не выполнит свои обязательства по защите, и он просто придурок, который начал мечтать о долгой счастливой жизни? "Вот и всё, дружище. Хорошо, если она защитит лес чарами, как обещала, но возвращаться не станет. Ловко она сбежала от тебя, правда? Что ж, она всегда была умница, в отличие от тебя", — беседовал он сам с собой. Будь сейчас волком, завыл бы на луну, но та скрывалась за густыми облаками. Он опустил голову и устало сел, закрыв лицо руками. Кажется, все свободны и получили то, что хотели? Все, кроме него. Тогда он решил выследить её, даже если теперь это будет стоить жизни. Лучше погибнуть под Круциатусом, чем знать, что тебе отказала та единственная, к которой ты решился приоткрыть душу: с этой мыслью он закрыл глаза и задремал, облокотившись на исполинский старый трухлявый пень, весь поросший мхом. А проснулся оттого, что засвербило в носу и нестерпимо захотелось чихнуть. Точно по лицу ползало какое-то насекомое, исследовавшее глаза и нос, пытаясь пролезть в них. Он громко чихнул, открыл глаза...