Этим утром утром в тихий лесной домик, не слишком прибранный, но довольно милый, ворвались несколько боевых магов в полном снаряжении. Гермиону и её мужа схватили, не давая опомниться, и всего через минуту она об руку с любимым уже стояла перед красным хищным взором Тёмного Лорда, что восседал на возвышении в главном зале Певерелл-Мэнора.
— Что я вижу? — раздался высокий холодный голос. — Скажете, передо мной Мэри Харрингтон? Да нет же! Это грязнокровка-которая-хотела-меня-обхитрить, Гермиона Грейнджер, которую я лишь по великой милости не казнил ещё во времена своей победы. Зачитайте ей обвинение!
Стоявший рядом Перси Уизли достал длинный пергамент и невыразительным голосом принялся читать скучные и длинные канцелярские фразы:
— Миссис Харрингтон, вы виновны в нарушении чистоты крови, в том, что обманом вышли замуж, по-видимому, за чистокровного мага...
— Постой, постой! Кто это рядом с ней?
Волдеморт повернул голову к оборотню.
— Ах, да это же Струпьяр, мой егерь!
И он вдруг расхохотался — должно быть, потому, что обвинение в загрязнении крови теряло смысл.
— "Обвиняется в нарушении чистоты крови"! Как будто бы в этом союзе есть что портить: оборотень и грязнокровка — прекрасная пара!
Стоявшие вокруг трона пожиратели угодливо принялись смеяться вместе с ним.
Как складывалась жизнь семейства оборотней
Насмешливый хохот, несколько язвительных комментариев по поводу их пары — на пару минут о Гермионе и Струпьяре словно забыли. Лучше всего было бы улизнуть по-тихому, но за дверями стояла охрана, которая наверняка не поверила бы тому, что их просто так взяли и отпустили.
— Выметайтесь отсюда к чертовой матери, — бросил им негромко бледный высокий маг и, схватив обоих за шиворот, натурально выволок их за порог и посоветовал уносить ноги, пока целы. Струпьяр пробовал огрызнуться, но, встретив суровый взгляд жены, тут же замолчал. Как только обоих вышвырнули за порог, захлопнув за ними высокую дубовую дверь, Гермиона обняла его:
— Чудо, что мы ещё живы.
— Если только дома нас не ждет отряд Пожирателей Смерти, — хмыкнул скептически оборотень.
— Думаю, Волдеморт планировал убить нас сам... Он бы не стал делиться с кем-то еще удовольствием наказать мерзкую грязнокровку и оборотня-отступника. Думаешь, он захочет убить нас чужими руками?
— Не нас, а тебя. На меня ему наплевать. Он и в сторону-то мою не посмотрел, я для него — животное, может, даже хуже. — Он порывисто обнял её и прижал к себе. — Боюсь, что он пришлёт отряд своих карателей к нам домой, красотка. Может, сбежим в лес, выроем там землянку? Мои парни нас не выдадут. А? Что скажешь?
— Нет, — ответила она твердо.
Гермиона, с трудом смирившаяся в отсутствием в их домике ванной и центрального отопления, видела жизнь в землянке как беспросветный мрак и добровольное возвращение к первобытному состоянию в полной тьме и грязи. И вскоре пара аппарировала обратно в Нортумберленд, прямо в маленькую их усадьбу на опушке. Струпьяр, тем не менее, не считал разговор оконченным и упрямо повторил прежний вопрос:
— Не понимаю, почему ты не хочешь жить со мной в лесу. Это значит для тебя очень низко пасть? Или что?
— О, я умоляю, только не начинай этот старый разговор про "я для тебя как монстр" в тысячный раз! — простонала Гермиона. — Мне казалось, мы уже всё выяснили.
Это было правдой: за полгода совместной жизни они ссорились только лишь потому, что Струпьяр находил бесконечные настоящие или мнимые признаки презрения со стороны жены. И было за что: она работала, а он боялся лишний раз высунуть нос куда-то кроме леса, и лишь изредка притаскивал к ужину кролика или утку: помощь невеликая, учитывая, сколько всего требовалось их паре, чтобы жить хоть сколько-то нормально.
— Да, я не понимаю. Куда мне: я никчемный бездельник, а ты умница, ты окончила школу с отличием, а я с трудом дошел до третьего класса, ты всегда была золотой девочкой, а в диком облике обретался среди лесов и сидел в Азкабане...
— Сидел? И почему я слышу об этой вехе в твоей биографии первый раз?