За окном мелькнула будто бы огромная серая тень, и сразу вслед за тем на пороге возникла огромная звероподобная морда легкого на помине гигантского вожака стаи оборотней. Кажется, аппарировать она уже не успевала. Бросилась наперерез, чтобы обнять Струпьяра и исчезнуть вместе с ним, но тот шагнул вперед и грубо толкнул ее в сторону: — Пошла отсюда! Я не к тебе, а к нему, — и он кивнул на второе кресло, шагнул решительно к нему и, схватив за ворот Струпьяра, поднял его на уровень своих глаз, маленьких, глубоко посаженных и лишь иногда поблескивавших из-под широченных густых бровей, после чего встряхнул его и глухо прорычал: — Здравствуй, Струпьяр. Ты, конечно, всегда был мерзким выскочкой: здесь вы с женушкой отлично нашли друг друга. Вечно наглый, вечно перечащий мне... Но теперь ты, по-моему, обнаглел уже до самой последней степени: мало того, что позволил сотне грязнокровок сбежать, так ещё и живешь теперь с одной из них!
— Но я думал, что меня...
— Не перебивай. И до сих пор не соизволил выйти на службу дальше! Ты считаешь, тебе отпуск, что ли, дадут в подарок за массовый побег? А? Чтобы завтра же появился!
С этими словами Сивый встряхнул его последний раз, швырнул на кресло обратно и вышел, хлопнув дверью.
Влюбленным ничего не оставалось, кроме как снова поразиться тому, как легко и просто всё окончилось, и они счастливо упали в кресло, расхохотавшись.
Как они жили долго и счастливо, ну, или не совсем
Но напрасно наша пара думала, что Волдеморт просто посмеялся и забыл о них. О нет. Следующим же утром пароль Гермионы стал недействителен; Скабиору же предстояло начать патрулирование окрестностей ещё затемно. Вдобавок ко всему, приближалось полнолуние, а значит, ей совершенно некуда было идти.
Гермиона села на потертый диванчик в гостиной, окинула взглядом всю бедную и грязную обстановку их временного пристанища на опушке леса и вздохнула, убеждая себя, что иного выбора просто не было, и счастье уже в том, что они живы, а не казнены на месте Пожирателями Смерти. Чтобы успокоиться, уставилась в телевизор, который показывал только бесконечно рассказывающую о том, как все хорошо в стране, "Англию 24", и тяжко вздохнула. Чем теперь она будет заниматься? Новая власть, памятуя о том, что она — грязнокровка, легко сможет сделать её жизнь невыносимой. И не сбежишь ведь, когда муж на службе у того же самого тёмного мага, который одной рукой даёт, а другой отнимает. Она на секунду малодушно пожалела обо всём: и о своей авантюре (впрочем, мысль о сотне спасенных жизней грела ей сердце, и сам замысел побега нельзя было не признать удачным), и о том, что вообще вернулась тогда к Струпьяру, — в самом деле, что стоило сбежать тогда? Правда, он был так обрадован, и она впервые увидела на мрачном лице с залегшими под глазами темными тенями такую искреннюю радость, что и об этом тоже жалеть было как-то неловко, тем более, что они стали так близки за короткое время.