Что касается оборотня, то тот днём обыкновенно отсыпался после ночных рейдов, за исключением, естественно, тех нескольких дней, когда луна становилась ярче и полнее и начинала звать его в лес. Он обыкновенно уходил загодя, чтобы, упаси Мерлин, не перекидываться при ней и велел накрепко запирать двери их дома, после чего отсутствовал около недели, — и эти дни Гермиона, хоть ей и стыдно было признаться себе, отдыхала. Сперва она, конечно, предлагала ему сварить антиликантропное зелье, но тот фыркал брезгливо, говорил, что природу оборотня это не изменит, а стаю свою надо держать в ежовых рукавицах, да и ингредиенты были чересчур дороги для них.
— Нет, нет и ещё раз нет, зайка. Я не буду пить эту дрянь! После неё ничерта не соображаешь и ходишь как дохлая кляча. А я егерь, мне нужно ловить грязно... преступников.
— Но профессор Люпин...
— Вспомни своего профессора и сравни со мной. Ну что? Правильно, я лучший.
Гермиона рассмеялась, не выдержав. Справедливости ради, Струпьяр и впрямь составлял разительный контраст с вечно как будто немного сонным и апатичным Люпином. Скорее всего, зелье подавляло активность и память.
— А ещё от этой дряни... Иди сюда, скажу на ушко, — и он шепотом посвятил её в ещё один негативный эффект, который, по его мнению, был чуть ли не самым худшим из всех побочных действий.
— И отлично! По крайней мере, ты перестал бы меня терзать по семь раз за ночь, и мы перешли бы к более спокойному темпу...
— Знаешь что? Если ты хочешь один раз и кое-как, можешь отправляться к своему рыжему!
— Нет, нет. Мне никто не нужен, — и она обняла его, незаметно вздохнув.
В конце концов, лучше не задумываться о том, что он делает в те дни, когда превращается в волка. Рыскает ли он по лесу, ловит ли мелких зверьков или кого покрупнее? Спокойнее не терзаться вовсе.
В новогодний бал ему всё-таки разрешили сопровождать её.
— Решили эпатировать публику, мисс Грейнджер? — приподняла очки профессор МакГонагалл, взглянув не неё. — Надеюсь, он не перекусает нам всех учеников?
— О, что вы! Он...
И она запнулась. "Очень тихий"? Ха-ха. Самой смешно. "Очень добрый"? Да, настолько, что служит егерем и отлавливает случайно забредших не туда нечистокровных волшебников или просто перепивших бродяг, вытрясая из них всю мелочь. "Очень милый"? Осталось сказать пожилой мадам лишь одно:
— Он не такой.
И Струпьяр среди девушек, разодетых, как куколки, и чопорных профессоров в черных мантиях, выглядел и впрямь не таким, — то есть совершенно чужеродным.
— Мой друг, мистер Скабиор, — представила она его.
— "Друг"? После всего того, что между нами было, красавица, я для тебя просто "друг"?
Он поперхнулся от возмущения.
— Скабиор! Я не могу сказать "парень"! — зашипела ему она. — Это слово не для светских мероприятий!
— Так почему бы не сказать "мой муж", а?
Но оба понимали прекрасно, что никто не поженит грязнокровку и оборотня: не даст даже разрешение на женитьбу, которые теперь выдавало Министерство Магии, проверяя заранее родословные родителей. Так что в это Рождество они просто обменялись кольцами, и Гермиона могла любоваться сиянием мелкого бриллианта на своем пальце, раздумывая попутно, кто же она теперь: миссис Струпьяр? Миссис оборотень, как назвал её презрительно Перси Уизли? Но она отлично понимала, что Струпьяр — кличка, данная взамен настоящего имени. А когда-то у него было и настоящее имя, и фамилия.
— Нет, серьёзно! Прекрати отшучиваться. Как твоя жена, я должна знать, как тебя зовут.
— Струпьяр, в третий раз повторяю тебе, женщина!
— Это прозвище! Я хочу знать имя и фамилию, что были тебе даны от рождения! Ты ведь не родился в стае?
— Нет. Я их забыл. Они остались в том далеком прошлом, когда я был милым мальчиком из хорошей семьи, а теперь я злой и ужасный оборотень, от которого все шарахаются, — кроме тебя, — и он снова попытался отвлечь её поцелуем, но Гермиона оставалась непреклонна.
— Ты хочешь, чтобы я выяснила твоё имя сама?
— Тебе это не удастся, к моему большому счастью.
Напрасная надежда! Имея в распоряжении все школьные архивы, Гермиона поставила себе целью выяснить, кто же он — её возлюбленный и муж. Сопоставить списки учеников, что учились лет пятнадцать-двадцать назад, не составило для неё большого труда. Ведь редко бывало так что ребенок бросает учиться после третьего курса ни с того, ни с сего, правда? Имя можно стереть из семейной хроники, но не из школьной отчетности. В те года так случилось с парой девочек — одну увезли в Америку, а вторую перевели в Дурмстранг, к старшей сестре; но вот мальчик в нужные годы был только один. Но глаза её долго отказывались увидеть это, а ум отказывался верить и осознавать прочитанное имя. В самом деле, догадку стоило проверить и по другим каналам, но бумаги министерства молчали — или были ювелирно исправлены, а анналы семьи и вовсе выглядели так, словно не было никакого младшего сына.