Затем они втроем оказались в Малфой-Мэноре, потом чудом убежали... Да много чего случилось "потом".
Но главное — что тогда он её не тронул. И сейчас ей очень, очень хотелось поверить в то, что он сделал это не из одной лишь нехватки времени или страха быть замеченным. Потому что теперь его не сдержит уже ничего. Он получил власть из рук Волдеморта и будет охотиться за ней, как волк за своей добычей; и ясно уже, что ей далеко не убежать.
Хотя бы потому, что она и сама не очень этого хочет. Он ужасен, он убийца, он — ночной кошмар любой девушки из приличной семьи, — но что делать, если выхода нет? Лишь бы он не начал свою игру в кошки-мышки и не захотел воспользоваться беспомощностью, а потом бросить: ведь чувства так непостоянны... Может, он просто посмеется прямо ей в лицо? Но Гермионе почему-то казалось, что нет. Хотя бы потому, что когда они начали битву за Хогвартс, она увидела свой розовый шарф — и не где-то, а на его шее. Тогда её передернуло от отвращения, но для него это, очевидно, был фетиш, и оставалось только гадать, что он думал, вдыхая выветрившийся почти до конца аромат, о чем мечтал, что представлял себе. Смешно, в самом деле, что она так и не узнала, как его зовут и кто он. Знала только, что он служил егерем в подчинении у Фенрира, оборотня.
Но теперь, после смерти Гарри и воцарения Тёмного Лорда всё изменилось. Оборотни стали ему не очень-то нужны. Большинство пряталось по лесам, самого Фенрира, посмевшего возмутиться и потребовать платы за верность, быстро убрали с дороги. А этому повезло почему-то, и Волдеморт не только не стал отталкивать его, но даже и возвысил, сделав надсмотрщиком в своём лагере. А может, он и не был оборотнем никогда, и всё это она просто-напросто придумала, стоя здесь с сотней других грязнокровок и тревожно ожидая своей судьбы.
И минута казалась долгой, как час, когда он стоял напротив неё. И улыбался — наверняка улыбался. Только она не решалась поднять глаза.
— Ах, моя прелесть. Думаешь, я не узнал тебя?
Она молчала.
— Умеешь работать по дому? Прибираться, мыть, готовить? Я бы взял тебя к себе. Ты ведь, наверно, не хочешь жить в бараке с остальными, а? Впрочем, зачем я спрашиваю? Привести её ко мне!
Чистый и светлый запах. Цветы обыкновенно пахнут сладко до приторности, но этот цветок — нет. О нет. Он сразу его запомнил. И сразу понял, что должен найти его обладательницу.
Дальше была погоня по лесу, совсем недолгая, и трое нарушителей, посмевших произнести имя Тёмного Лорда. Парни выглядели жалко, но вот девчонка... Он принюхался, хоть и без особой надобности: сразу понял, что это — она. Ровно такая, какой он себе её представил. Лицо умное, красивое, надменно поджатый рот... Он любил таких недотрог. И если бы не проклятая спешка, то эта девочка запомнила бы его надолго.
Шарф он тогда сохранил себе.
Битва окончилась успехом для всех, кроме него. Нет, оправился он быстро, ведь колдомедики по приказу Тёмного Лорда спасали всех. Больше того, Волдеморт оказался милостив и даже позволил ему охотиться на грязнокровок дальше. Велел ему следить за ними, затем — стать надсмотрщиком в лагере; нет, это всё было важным делом, но главное, самое главное — он потерял всякий её след. Даже не знал, жива ли она: может, Тёмный Лорд приказал её казнить вместе с теми, кто сопротивлялся ему особенно активно? Но спрашивать у него самого было бы равно самоубийству, а никак иначе выяснить этого он не мог. Не мог даже покинуть тот самый лагерь, куда его, черт побери, назначили! Оставалось нервничать и метаться ночами в постели, давая волю фантазии.
Пока одним утром он не понял, что выиграл главный приз. Девочка. Его девочка. Она стояла там, в одном ряду со всеми и, кажется, точно так же его боялась, — и это было правильно и приятно. И её, конечно, глупо было бы оставить там, среди всех.
Как оборотень сделал юной волшебнице неожиданное предложение
Он вскоре ушел прочь, но Гермиона ещё долго не могла забыть его жадный хищный взгляд.
Её отвели в небольшую двухэтажную виллу, построенную, как видно, специально для местных хозяев, которыми были почти одни оборотни, егери и прочая публика из числа тех, кого Волдеморт посчитал слишком неумными и неотёсанными для того, чтобы служить ему в Министерстве или Хогвартсе.
— Так, отлично, — хрипло прокаркал ей один из этих мерзких типов, втолкнув ее в низкое грязное помещение на первом этаже. — Вот кухня. Приберешься здесь, а то у нас немного грязно, хе-хе!
Она остановилась на пороге, обводя взглядом доставшееся ей поле действий: "немного грязно" казалось весьма и весьма мягким описанием того, что происходило в этой комнате. Открытый камин успел так закоптить стены, что они, побеленные когда-то, стали почти полностью черными и серыми. Дощатый пол потемнел от разводов воды, грязи и был завален мелким сором и объедками: егеря не утруждали себя уборкой и после обеда просто сметали весь мусор на пол. По углам высились горы всяческого барахла, отобранного у прибывавших в лагерь магов-грязнокровок. Запах стоял при этом такой, что у Гермионы волей-неволей закралось подозрение, что егеря используют комнату заодно и в качестве уборной, и единственное, что захотелось сделать в первые секунды пребывания здесь — так это распахнуть окно шире, что она и сделала.
Тот, кто привел её сюда, судя по всему, был к запахам равнодушен.
— Так, золушка, слушай мою команду. Не знаю, как ты будешь это всё прибирать, но не очень-то увлекайся: в пять часов сюда после вечернего обхода завалится вся наша компания, и, если ты пока не поняла, это будет значить, что мы все будем адски хотеть пожрать. И не дай бог, если к этому времени здесь не будет накрыт стол. Уяснила?
Гермиона меньше всего хотела бы подчиняться этому уродцу, но кивнуть пришлось. пусть они думают, что она смирилась и со всем согласна. А она просто-напросто сбежит отсюда, как только сможет. И если сможет.
Но стоило ей только начать копаться в горах мусора и тряпок в углах в поисках случайно забытой кем-нибудь палочки, как сзади вновь хлопнула дверь, и вновь ввалился недавний оборотень.
— Чем это ты там занята? Я что, не английским языком приказал тебе готовить ужин? — окрикнул её он и затащил внутрь ещё одну девушку, бледную и испуганную. — Смотри, кого я притащил тебе на подмогу.
Он оставил их вдвоём, пообещав спустить с них шкурки, если они вздумают вытворить что-нибудь, и ушёл. Гермиона посмотрела на невольную напарницу. Она не знала её, хотя лицо было смутно знакомо: кажется, она училась двумя или тремя годами старше. Девушка отвечала ей односложно и молчала, замкнувшись в себе; лишь позже Гермиона узнала, что приспешники Волдеморта убили родителей прямо на её глазах перед тем, как отправить её сюда. Действия её были скорее механическими и медленными, и видно было, как хочет она забыть обо всем. К её чести, она пыталась помочь ей, но дел было более чем достаточно, а в отсутствие волшебной палочки только и можно было, что развести огонь и согреть воды, а потом начать прибираться и варить ужин. Беспалочковая магия всегда давалась Гермионе с трудом, а сейчас — наверное, от волнения, — и вовсе почти исчезла. Она попробовала отпереть дверь — заперто было наглухо, хотела вылезти через окно — напрасно, оно было зарешечено так, что не пролезла бы и кошка. В нервном обдумывании способов побега и механической работе прошли незаметно часы до ужина. Удалось подмести пол, расчистить горы мусора и сварить целый котёл супа, после чего усталость не давала даже поразмыслить как следует, не говоря уже о сопротивлении. Можно было бы украсть нож и попробовать напасть на своих надсмотрщиков, но что сделали бы две миниатюрные девушки против десятка мужчин? Только разозлили бы лишний раз.
— Сильнее всего боюсь, что они напьются и начнут лапать нас, — пробормотала неслышно новая знакомая Гермионы.
— Может, это будет к лучшему?
Напарница удивленно вскинула на неё глаза:
— Что? Только не говори, что тебе понравился один из этих монстров!
— Что ты! Но если они крепко напьются, то уснут и забудут нас запереть. Или мы сможем украсть у них ключи — было бы хорошо, верно?
— Да. Жаль, что мне все равно некуда бежать.
Гермиона вздохнула.