Как печально складывалась судьба оборотня
Нимало не смущаясь громкими криками протеста, оборотень подхватил Гермиону на руки и поволок из зала кухни прочь. Её кулачки били его по спине, она пыталась пинать его и вырываться всеми силами, но он только усмехался лишний раз, — хватка была железной.
Он потащил девушку наверх по узкой дощатой лестнице. Комната, куда они попали вслед за этим, оказалась совершенно небольшая, узкая, обшитая деревом, и более походила на простой сарай или штаб вроде тех, что каждый почти сколачивал себе в детстве на дереве. Ровно как и на кухне, по углам здесь валялся какой-то хлам, очертания которого смутно чернели в полумраке... Но главным было не это, а то, что в комнату сквозь распахнутое чердачное окно проникал свежий вечерний ветер, а на её лицо падал мерцающий бледный свет звезд, и небо на их фоне казалось глубокого, густого синего цвета.
Оборотень опустил её на низкую постель, накрытую темным грязным покрывалом, но едва Гермиона приподнялась, осматриваясь, как он тут же сел рядом и заставил лечь обратно, затем для верности сам лёг сверху и придавил к постели своей тяжестью. Губы его касались её шеи. Она чувствовала кожей, как он втягивает носом её запах и, наверное, прикрывает глаза от наслаждения. Неудивительно. От самого него пахло разве что застарелым потом, немытым телом, выпитым недавно хмельным напитком и — самую малость — лесом. Любая туалетная вода на этом фоне покажется райским ароматом. Даже такая приторная и безвкусная, как у неё, ведь Гермиона никогда не считала себя наделенной изысканным вкусом и любила самые обычные сладкие цветочные запахи.
Но теперь было совсем не время размышлять на эти темы. Она чувствовала, как он вжимается в неё своей промежностью с горячим стоящим членом, нервно вздрагивает, делает несколько ложных фрикций. Руки оглаживали её плечи, пробирались под блузку, стягивали её бесцеремонно, обнажая грудь... Жадные губы приникли к нежной коже на груди, вылизывая кожу вокруг сосков и чуть прикусывая их. Похоже, ему доставляло только лишнее удовольствие наблюдать за тем, как она боится его и отодвигается всё дальше. Позади была только спинка кровати, а за ней стена, и бежать здесь было решительно некуда.
— Отпустите меня! Нет, нет, нет, вы не посмеете... Я буду кричать, и громко... Разбужу всех остальных! — пообещала она.
Он тихо рассмеялся.
— Ах, как страшно. Думаешь, все так и побегут тебя спасать от коменданта лагеря? Ну же, подумай сама, кому ты нужна тут? Прелесть моя, ты ведь умненькая девочка!
— Вам нужна, например, — ответила она, пытаясь всеми силами упереться в его грудь, чтобы отпихнуть его подальше.
Он вновь рассмеялся, но тут же разозленно прикрикнул:
— Лежи смирно, если не хочешь, чтобы я трахал тебя под обездвиживающим заклятьем!
И в знак серьезности намерений потянулся за палочкой. Гермиона замерла, вообразив себе эту перспективу. Хорошо, если он будет один, но что, если разозлится и позовет на забаву дружков?
— Правильно... Хорошая девочка.
Он снова уткнулся в её шею, целуя, почти вылизывая кожу, коснулся ртом её губ. Пальцы его руки между тем задрали подол её юбки и проникли туда, где она сама дотрагивалась до себя лишь во время душа. И пальцы эти ласкали её, продвигаясь вглубь и раздвигая складочки, умело нажимали в какой-то точке так, что хотелось вскрикивать...
Нужно было действовать, нужно было бежать, а она... Она не могла. И дело было даже не в том, что оборотень был слишком силён и не отпускал её: просто ноги вдруг как-то разом ослабли, и оставалось лишь безвольно лежать под ним и вздрагивая, терпеть его грубые ласки. Он не был слишком щедр на них и довольно быстро приступил ко главному, спустив штаны и продемонстрировав твердо стоящий член — и надо было признать, что размерами он превосходил Рона. Правда, ничего хорошего это не сулило, одну лишь боль, несмотря на все приготовления. Развел её бедра, взял за талию, пододвинув к себе вплотную, и толкнулся внутрь. Сильнее всего Гермионе хотелось сейчас сдержать крик и уткнуться лицом в подушку, но она лежала на спине, с запрокинутой головой, и могла смотреть только вверх, на холодные и безразличные к её крикам звёзды. У неё невольно от боли вырвался стон, который, кажется, только распалил оборотня ещё сильнее. Он тихо зарычал сквозь зубы и начал двигаться с удвоенной силой. После нескольких движений вошел в неё на полную длину и замер ненадолго.
— Ты точно не девственница, прелесть?
Гермиона не отвечала.
Он стер пальцем блеснувшую у её глаза слезинку. Склонил голову на бок, заботливо рассматривая, нет ли крови в промежности, но потом, по-видимому, остался полностью удовлетворен увиденным, и продолжил, удобнее подхватив девушку за поясницу. Входил раз за разом на всю длину, заставляя чувствовать её желание зарыдать от боли и застонать от удовольствия одновременно.