Тут он закончил, усмехнувшись. Гермиона вздохнула. Услышанная исповедь оказалась слишком грустной и прекрасно объясняла его мотивы.
— И чем же я так вас захватила, господин егерь? — спросила она не без кокетства. — Если учились на Слизерине и носите в себе чистую кровь, презренная грязнокровка вам тем более не пара.
Он пожал плечами. Впрочем, Гермиона и сама ответила на свой вопрос по размышлении: а кого он ещё мог видеть вокруг себя? Оборотни всегда были самой презренной кастой в мире магов, и ни одна волшебница не снизошла бы до него. В стае Фенрира Сивого, надо думать, были оборотни-женщины, но можно было понять, что тому, кто большую часть жизни провел среди магов, они покажутся совершенно дикими. Неудивительно, что когда он встретил девушку, отличавшуюся от обоих кругов, которые он знал, и от надменных магов и от диких оборотней, то она сразу привлекла его внимание.
Как оборотень и юная волшебница решились на побег
— Не знаю, красотка, — и он пожал плечами.
Ответ был слишком быстрый, чтобы заподозрить предшествующее ему размышление, а значит, оборотень ей лгал. У него были причины скрывать свои чувства... Может быть, он стеснялся объяснить их ей? Но нет: честность возобладала, и он неожиданно продолжил:
— Тем, что ты видишь во мне равного, а не презираешь, — и никогда не делала так, как прочие, кто оборотней и за людей-то не считает. Думаешь, отчего Фенрир со стаей первыми перешли на сторону Лорда? Он первым увидел в оборотнях силу, а не ненужный мусор. Маги пытались загнать нас в лес, пытались сделать вид, что нас не существует, — но Лорд дал нам шанс возвыситься. И я всегда готов доказать ему свою верность!
В глазах его на секунду мелькнул фанатичный огонь, лицо обрело ожесточенное выражение, которое тут же исчезло за обычным, расслабленным, с полуприкрыми глазами. Гермиона сжалась, сев на узкой постели и задумавшись: с одной стороны, перед ней стоял сейчас злобный и омерзительный волдемортовский прихвостень, но с другой — разве его мотивов нельзя было понять? То, что она не собиралась принимать их — другое дело.
— Неужели у вас совсем не было иного выхода, кроме этого? Я не верю. Выход всегда есть. Можно было не скитаться в лесах со стаей себе подобных, а отправиться работать к маглам.
— К маглам? Каким ещё маглам, грязнокровка? То, что ты выросла среди них, вовсе не значит, что мне было бы легко найти с ними общий язык, — грубо осадил он её.
Гермиона сжала упрямо губы, но по размышлении поняла, что тому, кто всё детство провел в какой-нибудь небольшой деревушке среди чистокровных волшебников, и прямь могло показаться тяжело жить среди обычных людей в большом городе. Особенно, если тебе всего четырнадцать лет... И ты уже умеешь немного колдовать и добывать себе пищу в звериной ипостаси. Но всё-таки, как можно было так просто отринуть всё и даже не пытаться вести нормальный образ жизни? Она предположила:
— Маглы легче приняли бы вашу особенность. Может, вообще ни за что не заподозрили бы в вас оборотня, и вы могли попытаться сохранить человеческий облик...
— Хочешь сказать, я его потерял?
Он развернул её к себе. Он сдерживался, но был очевидно взбешен её нравоучениями, в лице мигом проступило нечто звериное, схожее с оскалившейся мордой волка, и в контрасте с этим превращением стало ясно, что до этого он выглядел куда более мирным и спокойным, чем большинство здешних надзирателей.
— Нет, вовсе нет!
Он кивнул удовлетворенно.
— Так. Ты знаешь мою историю.
Гермиона замолчала. Говоря откровенно, он казался теперь ей самым симпатичным из всей компании. Волчьи черты не возобладали в нём, больше того, по меркам оборотней он был, наверное, даже этаким изысканным франтом с этим его позаимствованным у Гермионы розовым шарфом и вычурной одеждой. Это указывало на приверженность в прошлом к миру обычных магов. Палочкой пользоваться он умел, что для оборотня было редкостью, мог размышлять и делать выводы, а не слепо убивать любого по приказу господина. Не поэтому ли она сидит и спокойно беседует с ним вместо того, чтобы мстить за насилие любыми способами? "Нет, нет, нет, нет! Я обещала себе не быть с тобой слишком мягкой!" — воскликнула она мысленно и возразила:
— И всё же занятие, которое вы выбрали себе, слишком жестокое. Неужели вы так любите смотреть на чужие страдания и унижать других? И если да, то какой близости между нами вы ждете, кроме насильной?
— Думаешь, мы в восторге от того, что нас заставили следить за сотней людей, заинька? Мы заперты здесь точно так же, как и вы, и не можем даже покинуть лагерь лишний раз и отойти далеко от него из страха гнева Волдеморта. Всем нам куда больше нравилось жить в лесу, быть егерями, дни полнолуния спокойно проводить в обличии волков без опасения не сдержаться и загрызть в один прекрасный день всех, за кем поручено следить. Уж поверь, я не занимался бы этим, имей только я возможность спокойно жить вместе с тобой, — и он вжался носом в её кожу, вдыхая приятный собственный запах девушки. Гермиона не отстранялась.