Видя, что Кротов ждет от нее хоть каких-то объяснений, Оксана заявила, что в последнее время муж был подавлен, ему казалось, будто за ним кто-то охотится.
— Он вам об этом сам рассказывал? — осведомился Кротов.
— Ну что вы, нет, конечно! — Оксана посмотрела на собеседника взглядом маленькой обиженной девочки. — Он не стал бы меня пугать. Мой муж оберегал меня от всех неприятностей, не хотел расстраивать. Он очень меня любил. Я узнала об этом случайно, услышала его разговор по телефону. Не подумайте, что я подслушивала, просто так вышло. Даже не знаю, с кем он говорил. Наверное, с каким-то приятелем.
— И о чем шла речь?
— Кирилл сказал, что его хотят убить. Кто-то якобы хотел утопить его в море, а потом сбросил на него камень, когда мы были в горах. Мы ведь с ним недавно ездили в Сочи. И знаете, именно после той поездки я и заметила, что он как-то странно себя ведет. Кирилл стал очень нервным, пугливым, вздрагивал от любого шороха. Я никак не могла понять, что с ним. Но потом услышала этот разговор…
— Мания преследования, — пробурчал Кротов и едва заметно усмехнулся.
Оксана усмешку подметила и мысленно себе поаплодировала. Понятно, что любой здравомыслящий человек сочтет подобные россказни вымыслом. Кротов не глуп и понимает: если Рябинкина на самом деле хотели убить, то сделали бы это в Москве. Какой дурак потащится за своей жертвой на Кавказ, чтобы утопить ее в море?! Куда удобнее подкараулить несчастного возле дома и застрелить его. Все нормальные киллеры так и поступают.
— Ну что ж, спасибо за помощь, Оксана Владимировна, — произнес следователь, вставая. — И примите еще раз мои соболезнования. Я понимаю, в такой час вам…
— Мне хотелось бы похоронить мужа, — всхлипнув, перебила она, — чтобы можно было каждый день приходить на его могилу. Знать, что он лежит где-то непогребенный… О-о, об этом даже думать невыносимо!
— Тело ищут, — напомнил следователь, сочувственно поглядывая на вдову. — Вы найдете в себе силы прийти на опознание?
— Да, я постараюсь, — ответила Оксана с трагическим надрывом и подумала: «Скорей бы уж вы его нашли! Только когда он окажется в земле, я буду спокойна».
Наконец сыщик ушел. Закрыв за ним дверь, безутешная вдова скорчила недовольную рожицу, достала из бара початую бутылку коньяка и плеснула немного янтарной жидкости в рюмку. Потом заметила свернутую телеграмму, лежащую за фужерами из богемского стекла, достала ее, перечитала и порвала со злобой на мелкие кусочки. Кому она теперь нужна, эта телеграмма и эта Лариса? Кирилл умер, так что придется Ларисе выкручиваться самой.
Тут Оксана вдруг вспомнила о сыне своего покойного мужа и ужасно расстроилась. Как же это она про него забыла? Неужели теперь придется делиться с ним?
Может, и не придется! Нужно посоветоваться с Олегом. Пусть узнает, как в такой ситуации лучше поступить. Наверняка у него есть на примете какой-нибудь ловкий крючкотвор.
Убитая горем вдова поднесла к губам рюмку, понюхала и скривилась. Коньяк она не любила, но вина в доме не было, а ей безумно хотелось снять напряжение, вызванное долгой беседой с дотошным следователем.
На опознание Оксану пригласили через неделю, когда она уже и надеяться почти перестала, что тело мужа когда-нибудь выловят из реки.
Мент, не Кротов, а другой, огромный мужчина с пухлым и красным то ли от долгого пребывания на солнце, то ли от постоянного употребления алкоголя лицом, посмотрел на Оксану сочувственным взглядом и предупредил, что тело долго пролежало в воде. В предчувствии не слишком приятного зрелища она поежилась, вздохнула, достала из сумочки полфлакона любимых Incanto Charms и, щедро плеснув духи на носовой платочек, пошла за опером.
То, что она увидела, совсем не было похоже на Кирилла, но ведь мент предупреждал… Однако ужаснее всего был запах. Тошнотворный, омерзительный, он настойчиво лип к ее телу, окутывал с ног до головы, проникал глубоко в легкие. Оксана плотно прижала платочек к носу, но это не помогло: запах перебивал нежный аромат духов. Легкий завтрак, съеденный утром, подступал к горлу. Отвернувшись от распухшего, не похожего на человеческое, тела, Оксана, не отнимая платка от лица, выдавила дрожащим голосом: