Это продолжалось не один год. А потом все вдруг резко переменилось.
Неизвестно, что на него так подействовало, может, смерть одного из новых «друзей», тоже искавшего утешения в бутылке и замерзшего глубокой морозной ночью совсем недалеко от собственного дома. А может быть, запали в душу слова соседского мальчугана, так похожего на его сына. Однажды, сидя на скамейке, Максим услышал, как ребенок спросил у матери: «Мам, почему дядя всегда такой грустный? Он болеет?» В ту минуту ему вдруг показалось, что он слышит голос своего малыша.
Сын стал являться ему во сне, просить, чтобы он приехал и забрал его. Говорил, что ему плохо там, с бабушкой, и что он хочет быть с отцом. Эти сны так мучили Максима, что, просыпаясь, он долго плакал и мысленно молил сына о прощении.
И вот однажды, проснувшись сереньким мартовским утром, он вдруг понял, что должен сию же минуту что-то предпринять. А если ничего не сделает, то просто умрет от горя.
Так для Горчакова началась новая жизнь. Самое удивительное, что ни к каким врачам-наркологам он не ходил, не кодировался и не вшивал «торпеду». Просто бросил пить, и все. Сказал себе: «Баста. Ты должен это сделать!» И как отрезало. Он и сам не ожидал, что у него получится. Наверное, произошло чудо, и Бог, в которого он не верил, решил, что с него довольно.
Максим устроился сторожем на стройку и после первой же зарплаты отправил теще в Брест письмо со смиренной просьбой принять его, дать возможность хоть день, хоть час пообщаться с сыном. В глубине души он лелеял надежду увезти ребенка к себе в Москву и в то же время боялся, что бабушка откажется вернуть ему Сережу. Он также попросил прислать фотографию мальчика.
Через месяц из Белоруссии, к тому времени уже превратившейся в независимое государство, пришел ответ. Горчаков с замиранием сердца вскрыл конверт. Из него выпала фотография, с которой на него смотрело совершенно незнакомое лицо. В первые минуты он даже не понял, зачем ему прислали это фото. Неужели этот чужой юноша с серьезным лицом — его сын? Неужели это тот самый мальчик, которого он запомнил смешливым и ласковым малышом? Годы, проведенные в пьяном угаре, совершенно выпали из жизни и из памяти.
Максим развернул письмо. Теща писала, что не против встречи бывшего зятя с внуком, вот только ничего из этого не получится, потому что еще три года назад Вероника увезла мальчика к себе в Америку. Бабушка сама попросила ее об этом. Внук вырос, а она постарела, и у нее больше не было ни сил, ни здоровья воспитывать взрослеющего парня.
«У Сережи все нормально, — читал Горчаков, — он окончил школу, и муж Ники устроил его работать к себе на автозаправку. Адрес не высылаю, потому что знаю: Вероника будет против. Да и зачем тебе адрес, ведь мальчик все равно тебя не помнит и никогда не вспоминает».
Все верно, зачем? Поезд ушел, сын вырос без отца. Когда-то отец был ему нужен, а теперь уже нет. К тому же в Америке есть «муж Ники», и он, вероятно, и заменил мальчику родного папу.
Известие, полученное из Бреста, повергло Максима в глубокую депрессию. Он уже не проклинал бывшую жену, предавшую его, а корил самого себя. Он сам отказался от ребенка, забыл о нем на долгие годы, чего же теперь ждет?
В тот момент Горчакову ужасно хотелось вновь прибегнуть к старому испытанному средству, дающему иллюзию покоя и забвения, и, если бы не Леший, он, наверное, сорвался бы.
Максим не желал никого видеть, городская суета угнетала его, прежняя работа казалась пыткой. Леший, помнивший, что его друг когда-то увлекался рыбной ловлей и охотой, предложил тому поработать егерем.
Бывший каскадер ухватился за эту идею. С помощью Лешего, у которого был какой-то шапочный знакомый в охотхозяйстве, Горчаков устроился на должность помощника егеря, а через год стал егерем. Лес, безмолвный и в то же время полнящийся множеством самых разных звуков, ласкающих слух усталого и измученного горожанина, вылечил его и спас. Теперь Макс приезжал в Москву лишь тогда, когда у него появлялось какое-то неотложное дело.
Он полюбил свою новую работу. Скромная должность отнимала много сил и не приносила высоких заработков, но его это ничуть не смущало. Если бы не запоздалая тоска по сыну, которую он так и не смог преодолеть, он, наверное, чувствовал бы себя счастливым.