— А ведь нас не поймут… Но знаешь, мне абсолютно все равно, что подумают другие. Все-таки в смертельных хворях есть свой большой плюс. Они расширяют сознание. Расставляют приоритеты. Все напускное слетает, испаряется… То, что было важным раньше — теряет весь смысл. Ты мыслишь совершенно иными категориями. Мне кажется, несмотря ни на что, ты даже становишься счастливее. Или просто начинаешь ценить… каждую мелочь. И счастьем становится все: дождливое утро, вкусный чай, цветущий луг, покрытые дымкой горы…
Она сидела на коленях мужчины и делилась самым сокровенным. Тем, что ни с кем никогда не обсуждала. И не думала, что сможет обсудить… Ну, кому интересно, что там у тебя в глубине? Что болит, надрывается, лишает сна? Не было такого человека в ее жизни до Ставра. И как же хорошо, что он все-таки случился! Пусть так, через боль, страдание и горькие слезы. Если это цена… Пусть.
— Я люблю тебя, Ставр. Мне кажется, на Земле так еще не любили.
Он сглотнул. Обхватил ее щеки ладонями.
— Никогда тебя не отпущу. И не отдам никому. Ни Богу, ни черту, ни Либману-Саксу…
— Не отдавай. Только ты можешь сберечь. Чувствую это. Вот здесь… — Люба своей рукой сдвигает его ладонь к груди. Туда, где часто-часто бьется сердце. Ставр ощущает ладонью это биение… Опускает голову, утыкается лицом в грудь, трется о нее носом и колючими щеками. А Люба гладит его по голове, завороженно наблюдая за собственными движениями. В приоткрытую дверь залетает яркая бабочка. Кружит по комнате, садится на стол, видимо, приняв вышитые на скатерти цветы за живые. Ее крылья трепещут и переливаются всеми оттенками охры. Такие бабочки ей по душе…
— Ставр, тебе надо работать, — шепчет Люба в светлую макушку.
— Надо, — подтверждает он.
— Тогда иди. А я тут пока разберусь с вещами.
— Я испугался за тебя, когда увидел эту…
— На камерах увидел, да?
— Угу. Пацаны сказали. Я как раз подписывал счета…
— Она не могла мне навредить. Даша ведь ребенок совсем.
— Люб, они там такие… Звереныши.
— Ставр!
— Ты просто не знаешь. Да и не нужно оно тебе. Просто, не думай, что все так просто. Она давно уже не ребенок в общепринятом понимании этого слова. Для них нет ничего святого. Своя философия, озлобленность, неверие.
— Она захотела воспользоваться шансом…
— Ага, или получить возможность обокрасть кого-то из постояльцев.
Люба широко распахнула глаза и уставилась на мужчину. Черт! Она как-то не подумала об этом. Работая горничной, Даша и правда получит доступ к ценным вещам гостей. Ведь далеко не все пользуются сейфами! Ее бредовая идея может подорвать репутацию Ставра!
— Прости…
— Глупости какие.
— Я завтра все отменю, скажу, что ничего не получится… — затараторила Люба.
— И че, продинамишь девчонку? — скупо улыбнулся Ставр, пародируя Дашу Иванову.
— Не знаю! Не знаю, что теперь делать…
— А ничего не делать. В любом случае ее надолго не хватит. Эти дети не привыкли усложнять себе жизнь. И она не станет. Поиграется, доказывая собственную крутость, и свинтит, как только убедится, что воровать проще.
— Если бы только воровать… — печально заметила Любовь, вставая с коленей мужчины.
— А вот этим вообще себе голову не забивай.
— Не могу, как представлю ее с кем-то…
— А ты не представляй. — Ставр поцеловал Любу в лоб и повернулся к выходу, напоследок заметив: — Как соберешь чемодан, позвони мне. Я помогу все перенести. А потом, если не передумаешь, старшая смены на примере этого дома покажет тебе, как убирается номер по стандартам.
— Я не передумаю.
— Тогда я пришлю к тебе Анну Ивановну. Береги себя.
Оставшись одна, Любовь не спешила со сборами. Уселась на диванчик, погрузившись в собственные мысли. За всеми произошедшими событиями она совсем забыла о разговоре с матерью. А ведь это был очень важный разговор. Она впервые прямо заявила о планах развестись. Отец будет рвать и метать… Он возлагал на их брак с Александром большие надежды. Не имея больше наследников, и не получив в лице Любы достойную смену себе самому, отец нашел такового в лице ее мужа. С Сашкой они познакомились в Лондоне. На какой-то страшно пафосной кинопремьере. Люба тогда только окончила университет, и была такой дурочкой… Бауману даже трудиться особо не пришлось, чтобы заполучить ее в жены. Он просто ослепил ее своей харизмой, обаянием, умом… Любовь не замечала тогда его беспринципности, расчетливости или жестокости. Да разве, влюбившись, мы видим хоть что-то плохое? Никогда.