Пройдя по лабиринту в центр спирали, я постоял, подняв руки к восхитительно сверкающему бриллианту летнего солнца. Мне стало тепло, уютно, очень спокойно, я почувствовал себя дома. На мой приветственный жест громким довольным шепотом откликнулись сосны, хотя, когда я стоял на вершине горы в последний раз, далекие прапрадеды деревьев еще обитали в сонных мирах несостоявшихся действительностей.
Калейдоскоп несовместимых мыслей с новой силой ворвался в сознание. Приветствие подозрительному рыбьему плавнику явно затянулось. Только теперь мне пришло на ум, как неоправданно много времени пришлось потерять на помощь дурацким морским звездам. Бесценного времени, которое можно было с огромной пользой потратить на покупку и продажу акций "Нефти Росинского". Вообще, морским звездам нечего делать в Сибири, в лесу, на вершине горы.
Идиотизм. Бессмыслица. Зачем торчать в диком безлюдном месте будним днем, когда на бирже идет по-взрослому активная торговля? Мне захотелось выпустить когти, зарычать, прыгнуть, разорвать небо, солнце, мир на части. Ошарашенно озираясь по сторонам, я улыбался, кивая плавно раскачивающимся, словно исполняющим медленный танец соснам. Чудодейственный примитивный ритуал. Пустая затея, гораздо приятнее улыбаться новой свечке на графике ценной бумаги. Лес и я, мы отлично друг друга понимали. Совершенно пустой медвежий угол как последний нищий коробейник пытался навязать мне свои копеечные секреты. Сакральный уголок сибирского леса щедро делился тысячелетними тайнами.
Принесу себе соболезнования за торжественность, я грезил наяву.
Потянувшись к ближайшему изгибу плавника, я заранее знал, что ребро холодно, как космос за орбитой Плутона, и вовремя отдернул руку. В точке прикосновения пальца на ледяном металле образовалась расплавленная капля, в которой, как в выгнутом зеркале отразилось мое ребячески-любопытное, перекошенное жестокой злобой и понимающим недоумением лицо. Через минуту юркая, будто ртуть капля скользнула по поверхности плавника, зашипела, вгрызаясь в землю. Показалось мне или нет, трава на мгновение расступилась, снова занимая прежнее место, когда опасность миновала.
Двигаясь по краю обрыва, я вступил в узкий, пробитый в чистом камне проход, напоминающий окоп с хорошо утоптанным земляным полом. Плавным полукруглым изгибом спускаясь по боку монолитной скалы, коридор шаг от шага становился все глубже, пока не проглотил меня с головой, с вытянутыми вверх руками, вдвое превысил высоту человеческого роста. На стене, обращенной к круче часто встречались кое-как намалеванные краской прославленные имена Коли, Васи, Пети, даты с прыгающими цифрами, до уныния широко известные и не слишком распространенные высказывания современников. Зато на противоположной стене красовались сложные знаки, идеально прорисованные геометрические фигуры, полные ускользающего смысла переплетения спиралей, дуг, завитушек, окружностей; изящные орнаменты, варьирующиеся от безыскусных до хрестоматийных, от элементарных до шедевральных.
Наскальное творчество скудоумных аборигенов нисколько меня не впечатлило. Возникшая было добрая практичная мысль о том, что в проклятом проходе могут найтись биржевые графики других эмитентов, утонула в искреннем, почти ребяческом восхищении. Словно в ответ на мой восторг, древние рисунки мигнули, неярко заблестев. Испуганный, пораженный происходящим, я двигался вперед, не заметив, и не поинтересовавшись, когда на камне растворились последние застывшие в эпохах выкрики сегодняшних дикарей, когда сомкнулись высоко вверху стены.
Блеск петроглифов осмелел настолько, что затмил бы полуденное солнце, загляни оно по какой-то причине сейчас в туннель. Услышав за спиной шорох, я не оглянулся, ясно предполагая ползущую по направляющим тяжелую каменную дверь. Испуг мой, если не испарился окончательно, то зачах, стремительно тая.
Убогие шедевры моих современников больше не тревожили скалу, сменившись сугубо прикладным творчеством каменного века, со всем эксклюзивным набором тщедушных фигурок, копий; охотничьими сценами, луками, стрелами, диковатыми шаманами, топорами, всевозможными животными, среди которых главенствующая роль неизменно отдавалась жирным пузатым мамонтам с залихватски изогнутыми бивнями. В одном месте я отметил взглядом отчетливую, добротно прорисованную фигуру сидящего Будды. По пути мне попалось несколько рисунков, изображающих группки подозрительных бородатых личностей с орбитами нимбов над головами. Раньше, я это знал точно, ничего подобного здесь не было.
Новый камень сдвинулся при моем приближении, вернулся на обычное место, перечеркивая все творения человеческих существ. Утилитарные петроглифы прирожденных охотников, бесполезные выкрики Пети, Васи и Коли в первозданную тишину вечности отныне не отнимали ни кванта моего внимания. Вокруг неспешно расцветала подлинная картинная галерея неведомых творцов.
Трогая ладонями до странности теплые рисунки, я подолгу разглядывал каждое изображение, находя все новые и новые удивительные артефакты, радовался им, как встрече с давным-давно потерянными близкими. То сложнее предыдущих, то заметнее проще, картины сами призывали меня коснуться их, торопливо мигая до тех пор, пока ладонь не оказывалась в центре спирали, на перекрестье дуг или не проводила по диковинному, невообразимо органичному ансамблю шаров, конусов и треугольников. Поторопиться, пропустить хотя бы единый безобразный прекрасный орнамент казалось преступлением против моего человеческого, и без того нещадно разбитого в клочья разума.
После крутого поворота переход стал немного шире, то и дело рассекаясь толстенными ребрами, напоминающими переборки крупного океанского корабля. Каменные двери следовали одна за другой.
По сторонам очередного проема высились большие белые статуи, изображающие упитанных, довольно наглого вида собак со страшными открытыми пастями. Меня слабо удивило, когда высеченные из цельной скалы фигуры мягко изогнули спины, вытянули передние лапы, в жесте глубокой покорности уронив мохнатые головы. Зубы чудовищных псов громко клацнули.
Камень стен сменил прозрачный материал, похожий на чистейший лед. Здесь было безумно холодно, но я чувствовал себя абсолютно комфортно, и только густой пар, поднимающийся изо рта, сильно беспокоил меня. За прозрачной преградой от пола к потолку вздымались витиеватые шпили, закрученные винтом колонны, а от потолка к полу тянулись медленно вальсирующие нити, напоминающие тончайшие щупальца медуз. Чуть далее, между шаров, спиралей, всевозможных эллипсоидов, невесомых конструкций с самой причудливой геометрией висела подушка желтого тумана, словно удерживая в равновесии и гениальном порядке весь целостный ансамбль удивительных сооружений.
Даже не имея самого отдаленного представления об электрической энергии и религиозных мистериях, трудно перепутать генератор с жертвенником. Ни единого раза, ни одной миллисекунды я не подумал, что сооружение в недрах горы имеет сейчас или имело в древности ритуальное значение. Даже мысли такой не возникало. Теперь, проходя по безопасной пешеходной дорожке сквозь настоящий машинный зал, мне пришлось бы отбросить любую идею об архаичных культах и затерянных в веках церемониях.
Холод остался за закрывшейся дверью. Еще издалека я услышал плеск и шум, в контрапункте которому звучало четкое гудение, напоминающее голос гигантского трансформатора. Начинаясь как окоп, заурядная линия обороны, туннель продолжился подлинной коллекцией ценителя искусств, прошел сквозь помещения сугубого утилитарного характера, внезапно закончившись в длинном вытянутом зале. Черная вода бурлила сразу со всех сторон. Насколько можно было судить, материального ограждения попросту не существовало. Волны подземной реки бились, пенились и клокотали, тщетно силясь ворваться в зал, построенный буквально в кипящей, оглушающе шумной воде. Конечно, все дорогу сюда я понемногу спускался, но все же плохо представляю себе, откуда взялась колоссальная масса дождевой воды практически на вершине взгорка.